Витязь. Замок людоеда - Степан Кулик

— Отрадно признать, сын мой, что ты не глуп. Но говоришь быстрее, чем думаешь. Вместо того чтобы восклицать, задай этот же вопрос себе мысленно. И получишь ответ.

Уел… Чего-то я и в самом деле туплю. Ведь любой смекнет, что у рыцаря рыльце в пушку. Иначе с какой стати его бы заботило бесплодие чужой женщины? Тем более вдовы.

— Комтур привозил жену к брату Себастьяну лечить от бесплодия. И тут уж никаких тайн, как ты понимаешь, оставаться не могло, — подтвердил догадку игумен.

Я смолчал. Хотя на языке так и вертелся вопрос. О том, разрешала ли церковь такое вмешательство в промысел божий. А то, помнится, даже в моем веке на аборты и разводы католический мир поглядывал весьма неодобрительно.

— Вот тогда брат Себастьян и оскорбил Конрада. Сказав, что причина бесплодия не в женщине. По молодости лет не хватило разума понять, что мужчине нельзя такое говорить в глаза. К тому же рыцарь понимал, что скрыв от братьев свой брак, он солгал не только им, но самому Господу. И Всевышний действительно мог наказать клятвопреступника бесплодием.

Отец-настоятель вздохнул.

— Обида мужчины умножилась страхом разоблачения храмовника и вылилась в месть. Похитив невесту и ее подружек, как мне кажется, фогт потому и оставил брата Себастьяна в живых, что пообещал вернуть всех четверых через год со своими байстрюками на руках.

— Святой отец, я что-то не пойму. Если брат Себастьян сумел все как-то объяснить вам, почему никто ничего не делает? Неужто нельзя на немца управу найти?

Игумен поглядел с осуждением.

— Не спеши с выводами, сын мой. Ему не смогли помочь, так будет вернее. Брат Себастьян не ко мне пришел, а в ратушу. Сразу после нападения. И челобитную князю написал. В тот же день полусотня из малой дружины под стенами Розиттен стояла. Требуя у комтура выдачи девушек.

— И что?

— Рыцарь Конрад фон Ритц сам вышел к ним. Распахнул ворота и именем Девы Марии поклялся, что в его замке нет никаких плененных девушек. Тем более похищенных со свадьбы. А для того, кто считает его лжецом и клятвопреступником, вход свободен.

— Ловко выкрутился, шельма…

Теперь отец-настоятель смотрел с недоумением.

— Ты считаешь, что храмовник мог солгать? Призывая в свидетели Богородицу?

— Нет, святой отец. Он не лгал. Всего лишь говорил о другом, а никто не обратил внимания.

— Не понимаю?

Старик и в самом деле казался растерянным.

— Рыцарь поклялся, что в его замке нет невесты и ее подружек. В его замке! А разве Розиттен принадлежит комтуру? Нет — это имущество всего ордена!

Игумен задумался, и сумрачная тень мелькнула по его лицу.

— Наверно, ты прав. Вот только рискнуть никто не решился. Потому что на одной чаше были жизни нескольких горожанок, а на другой — война с крестоносцами. И месяца не прошло, как великий князь с Гроссмейстером мир подписал. Не помиловал бы нарушителя данного им слова. Жизнь славного рыцаря Рамбольда,[38]казненного по приказу Витовта, тому порука.

— Вот как? И давно это случилось?

— Зимой.

Шесть месяцев… Стало быть, есть надежда, что девушки еще живы. А если диагноз бедняги-лекаря точен, то и без необратимых изменений в организме. Причем желая доказать всем, а в первую очередь самому себе, что не бесплоден, для чистоты эксперимента фон Ритц вряд ли позволил изнасиловать девушек кому-то еще. Но скоро результат станет очевиден, и даже думать не хочется о том, что взбешенный тевтонец может совершить в приступе ярости. Так чего же я сижу? Кого жду? Похоже, пора мне поглядеть на крепость Розиттен изнутри.