Огненная сага - Бернхард Хеннен

– Докладывайте мне о каждом подобном происшествии, а я буду выяснять подробности. Если окажется, что есть еще один вор, который маскируется под Человека-ворона, то я его найду и он тоже будет казнен на рыбном рынке.

ДАЛИЯ, ПЛОЩАДЬ ГЕРОЕВ, ПОСЛЕ ОБЕДА, 21-Й ДЕНЬ МЕСЯЦА УРОЖАЯ В ГОД ВТОРОГО ВОСХОЖДЕНИЯ САСМИРЫ НА ПРЕСТОЛ

Послеполуденная жара распространилась даже под аркадой, которая окаймляла Площадь Героев с ее великолепной конной статуей. Милан прищурился. Тупая боль пульсировала у него в голове. Больше всего ему хотелось просто закрыть глаза, хотя бы на пару мгновений, но он боялся, что заснет на ходу.

– Ну что, молодой господин, вы уже приняли решение? – Торговец пергаментом, старик с пятнистыми руками и лицом, которое напоминало смятый пергамент, с надеждой смотрел на него. – Это лучшие свитки, которые вы сможете найти во всем городе, молодой господин. Они изготовлены из шкуры ягнят, которым едва исполнилась неделя. Я собственноручно обработал кожу пемзой и мелом. Лучшего пергамента вы не найдете нигде, даже в архивах императрицы.

Десять штук свитков висели на веревке, натянутой поперек одной из арок прохода, и даже в тени они казались белоснежными.

Милан достал один из свитков с прищепок, которые его удерживали. С видом знатока он потер поверхность. Кожа действительно была невероятно гладкой. Он вышел из тени аркады в сияющий полуденный свет и внимательно осмотрел пергамент. Ни на одной из сторон не было видно едва заметных точек, остающихся от соскобленных волосков. Если бы животное жило дольше двух недель, то там, где росла шерсть, в коже остались бы тонкие отверстия. В ярких лучах солнца можно было увидеть легкий медовый оттенок. Это говорило о том, что пергамент был изготовлен из кожи ягненка.

Он снова потер пергамент между большим и указательным пальцем. Старик говорил правду, этот свиток действительно был первоклассным. Лишь из шкуры нерожденных ягнят можно было изготовить еще более качественный пергамент.

Старик подошел к Милану и правой рукой заслонил глаза от солнца.

– Кажется, молодой господин разбирается в пергаменте. Мне всегда в радость продавать свои свитки клиентам, которые действительно могут оценить их по достоинству.

– А сколько стоит такой пергамент?

– Один кайзерталер за свиток, молодой господин.

Это было намного больше, чем Милан имел с собой в небольшом кошельке.

Казалось, старик понял, какие мысли крутятся у него в голове, и проворчал:

– Вы ведь младший Тормено? Вас отец послал?

Милан кивнул, хоть это и не было правдой. Он хотел сочинить любовное стихотворение для Нок, изложить на пергаменте строки о ее красоте и подарить ей свиток. Уже три ночи она обучала его искусству любви. Милан был настолько переутомлен, что постоянно засыпал над книгами во время своих занятий в библиотеке, но все же не хотел пропустить ни одного мгновения, проведенного с ней. Дни под присмотром отца, ночи с Нок – все это привело к тому, что усталость выжала из него все соки. Но тем не менее он еще никогда не был так счастлив.

– Молодой господин?

Словно в тумане, Милан осознал, что, пока его преследовали мысли о Нок, торговец пергаментом продолжал разговаривать с ним. Милан замешкался.

– Не будьте так жестоки ко мне. Десять свитков за девять кайзерталеров. Больше снизить цену я не могу. Я не получу никакой прибыли, если уступлю вам пергамент по еще более низкой цене.

Милан сморщил лоб. Тупая ноющая боль в голове усилилась. С его стороны было неразумно стоять на солнце.

– Это весьма щедро, – пробормотал он и снова скрылся в тени аркады.

– У меня есть товары и по более доступной цене. – Старик взял книгу с потрепанным переплетом из темной кожи и пролистал страницы перед Миланом. – Я лично вымыл и соскоблил пергамент. На нем почти не осталось следов чернил. Сколько страниц вам нужно, господин? Я вырежу их перочинным ножом.

Милан поднял руки в знак возражения. Его отец называл убийцами книг торговцев пергаментом, которые стирали старые записи, чтобы кожу можно было использовать еще раз.

– Это не то, что я ищу. Свиток должен быть безупречным.

Таким же безупречным, как Нок.

Он не мог представить себе использование любого другого материала, кроме лучшего пергамента. У него в голове уже имелось несколько строк оды красоте. Милан хотел быть похожим на Франческо Ферранту, чьи стихотворения, посвященные Лауре, уже несколько лет пользовались популярностью в Цилии. Милан презрительно относился к плаксивому тону, свойственному многим произведениям Ферранты, однако ему нравились образы, используемые поэтом, когда тот сравнивал зубы своей возлюбленной с жемчугом, ее грудь – с мраморными полусферами, а ее волосы – с золотом. Именно так он хотел описать Нок. Разумеется, ее волосы были не золотыми, а черными как ночь.

– Юный Тормено торгуется, как комтур при покупке коня?

Милана как громом поразило. Этот голос здесь? Среди белого дня? Он обернулся и взглянул прямо в светло-зеленые глаза таинственной воровки. Ее рыжие волосы были закреплены по бокам при помощи светлых роговых гребней, а вместо белой накидки на ней было длинное зеленое платье с объемными рукавами, обильно обшитое жемчугом. Завершали образ плотно облегающие белые перчатки и узкие белые туфли. Ее платье было сшито не по последней моде, которую предпочитали жены богатых торговцев, и совсем не соответствовало вольным взглядам, которые она продемонстрировала во время их последней встречи. Она была похожа на молодую супругу богатого землевладельца из провинции.

– Вы меня забыли, Милан Тормено? Не можете вспомнить моего имени?

Но она не назвала ему своего имени!

– Я… Конечно же, я помню. Я…

– Фелиция. – Она посмотрела на него и обворожительно улыбнулась. – Забываете ли вы столь быстро всех дам, в чьей постели просыпаетесь обнаженным?

Торговец пергаментом ухмыльнулся и отступил назад.

«Я тоже могу вести себя бесцеремонно», – раздраженно подумал Милан.

– Уверяю вас, дам, в чьей постели, будучи обнаженным, я сделал больше, чем просто проснулся, я не забываю.

Она засмеялась и, по всей видимости, не обиделась на его слова.

– Покупаешь для отца? – Левой рукой она указала на свитки.

Он кивнул:

– Я хотел приобрести свиток, чтобы записать любовное стихотворение.

Она наклонила голову. Ее глаза по-прежнему светились лукавством.

– Я предполагаю, оно будет посвящено не мне.

– Вашу проницательность превосходит лишь ваша красота, благородная Фелиция.

Она нежно прикоснулась к его руке:

– Что мне нужно сделать, чтобы вдохновить вас?

Она произнесла это с такой интонацией, что Милан засомневался, не зашел ли он слишком далеко. Но он уже распустил язык, а отец учил его никогда не отступать с начатого пути. Она бросила ему вызов и должна была увидеть, к чему это приведет!