Жизнь эльфов - Мюриель Барбери

– Я написал «гора»?

Алессандро был изумлен. Он приехал из Авилы и весьма смутно представлял себе мир. Но он начертал знак горы, а Пьетро сумел его прочесть, потому что бывал в стране этих знаков и некоторые из них научился распознавать. Впрочем, все наши умеют, потому что мы давно считаем этот язык своим. А еще потому, что камни гор имеют для нас большое значение. Пьетро спросил у Сандро, есть ли у него другие полотна. У него были. И в последующие месяцы он много писал. Картины были великолепны.

Сандро приехал в Рим без гроша, но за два года стал таким богатым, каким никогда не был его отец. И все его любили. Женщины дарили его своей любовью, мужчины – дружбой. Он превратился в самого приятного собеседника и сотрапезника. Не знаю, когда он спал. Никогда не видели, чтобы он покидал званый ужин. Всю ночь напролет он беседовал с Пьетро, а утром уже стоял за мольбертом, творя чудеса красками и углем. Ему не требовалась большая мастерская, он жил на вилле Вольпе и работал в твоей комнате возле патио, где еще не было знакомой тебе картины. Да и там он занимал лишь угол, где хранились его кисти и где он писал, глядя в белую стену. Конечно, он уже тогда много пил. Но в этих кругах принято пить, а Сандро писал картины и смеялся. Никто не чувствовал приближения конца. А потом он встретил Марту.

Клара увидела в уме у Петруса женщину с лицом, пересеченным глубокими тенями, которые странным образом придавали ему определенную уверенность и прелесть. У нее были вьющиеся волосы оттенка бледного венецианского золота и нежные светлые, как фаянс, глаза. А в них – бесконечная грусть.

– Она была старше его и замужем. Сандро любил многих женщин, но Марта была родственной душой. Она испытывала любовь к этому великолепному юноше, но все равно тонула в печали, которая сопутствовала ей всю жизнь, и многие именно в этом усматривали объяснение последовавших событий. Но я полагаю, что причины иные, нежели все подозревали, ибо в тот же период Пьетро показал Сандро картину, которая теперь находится в твоей комнате. Позже он вспоминал, что Сандро тогда замолчал. За целый месяц он не написал ни одной картины. Заперся в мастерской и не притрагивался к кисти. Он словно утратил веру в то, что делал. По вечерам он пил.

Словно вспомнив о собственной жажде, Петрус налил себе еще амароне.

– И все же, после того как он увидел картину Пьетро, Сандро написал еще одно полотно, последнее, – снова заговорил Петрус.

На негрунтованном холсте цвета льна по обе стороны от большого пятна масляной краски шли две горизонтальные полосы, прочерченные алой пастелью. Краска местами была черной и тусклой, в других местах – коричневой и блестящей, почти лакированной, а кое-где была как будто присыпана чем-то: вроде мелко растертой древесной коры. Хотя картина тоже была абстрактной, как и первая, ничего не изображала и не отсылала к тексту, но в застывшем движении краски, не растекающейся по плоскости, а уходящей вглубь, Клара узнала мост, который уже видела, настроившись на волну силы Марии, и изумилась тому, что темное пятно без контуров и штрихов может одновременно быть красным мостом, переброшенным с берега на берег.

– Мост, – сказала она.

– Мост, – подтвердил он. – Мост, который стягивает силы нашего замысла и связывает наш Храм с этим миром. Сандро запечатлел его душу, самую суть – так, словно сам прошел по этому мосту, хотя никогда его не видел. Как это возможно? Ты, например, можешь его видеть, потому что ты – дочь своего отца. Но Сандро? Так же как, не зная изначально, он вывел каллиграмму горы, сумел передать шелковистыми волосками кисточки квинтэссенцию места, где никогда не бывал. И те, кто знает этот мост, были поражены чудом. Картина воссоздавала его – не изображая. А потом Алессандро сжег все свои холсты. Все подумали, что он лишился разума из-за того, что в два дня погибли обе женщины, которых он любил. Марта бросилась в Тибр, и тогда же мы узнали о смерти сестры Марты – Терезы, с которой Сандро связывала самая сильная дружба, какая только бывает между двумя существами из плоти и крови. Как-нибудь я расскажу тебе об обстоятельствах ее смерти. Как бы то ни было, но Сандро сжег все свои творения, потом покинул Рим и отправился к своему брату, священнику из Сан-Стефано. Там он прожил год, после чего удалился в Аквилу, в дом своей тетки, и жил затворником на третьем этаже ее дома, пока фортепиано не привело его к тебе, через девять лет после того, как он оказался в Абруцци. Чем все это можно объяснить? Сандро всю жизнь любил плачущих женщин, и только такие женщины любили его. Меланхолия живет в сердцах тех, чьи матери лили слезы и кто сам потом полюбил рыдающих женщин. Хотя я не думаю, что прожитые нами истории важнее тех, что мы носим в душе, и считаю, что собственная история Сандро – не о человеке, обугленном любовью. Это история того, кто родился не на том берегу и стремился перейти по мосту на другой берег. Именно об этом говорят его первая и последняя картины.

Петрус вздохнул:

– Никто лучше меня не поймет, что чувствует человек, трагически чуждый миру, в котором ему довелось родиться. Кто-то попадает в чужое тело, кто-то в чужое место. Их несчастье обычно приписывают изъянам характера, а они просто заблудились, попали не туда, куда надо было.

– Тогда почему же Маэстро не переведет его на другой берег?

– Думаю, он не может, – сказал Петрус. – Мы первопроходцы и должны завязывать новые отношения. Мостки нужно перебрасывать в правильном месте и в подходящий момент.

– А у эльфов есть живопись? – спросила Клара.

– Да, – сказал Петрус, – мы занимаемся каллиграфией и пишем картины, но только то, что видим. Еще мы поем или сочиняем стихи, чтобы растрогать душу, и, кстати, делаем это совсем неплохо. Но этого недостаточно, чтобы изменить реальность.

– А что надо, чтобы изменить реальность?

– Нужны истории, – сказал он.

Клара быстро взглянула на него.

– Я думала, эльфы другие, – сказала она.

– Ах да, эльфы, феи, ведьмы из сказок, все такое. Даже Маэстро не такой, как ты воображала?

– Чуть больше. Расскажи мне о твоем родном мире.

– Что ты хочешь узнать? – спросил Петрус.

– На что он похож?

– Это мир туманов, – сказал он.

– Вы живете как в дымке?

– Нет-нет, там прекрасно все видно. Туманы живые, сквозь них видно все, что нужно, и они перемещаются по мере необходимости.

– Чьей необходимости?

– Сообщества, конечно, – ответил он.

– Сообщества эльфов? – спросила Клара.

– Сообщества вообще, – повторил Петрус, – эльфов, деревьев, камней, предков, животных.

– Все живут вместе?

– Все они – просто вместе, – ответил он. – Разъединение – это болезнь. – Он печально налил себе еще: – Увы, мы утратили рай. – Потом, скосив глаза, добавил: – С людскими историями я и сам справляюсь неплохо, но я думаю, что Маэстро объяснит тебе жизнь эльфов лучше меня.

Клара пожала плечами.