Заветное желание - Руслан Рюмин

«Ему просто что-то попало в нос, — подумал шакмар. — Лурпо не мог нас слышать. А даже если и мог, то ничего не понял».

— Разве нельзя выяснить наверняка? — спросил Грэг.

— А как? — Всадница пожала плечами. — С помощью пси-трансляторов можно давать им импульсы управления, но сам мозг ящера остается закрытым. Возможно, лотофаги дали бы ответ на этот вопрос…

Грэг вздрогнул при упоминании лотофагов. Это была единственная в своем роде раса растений, не имевшая даже подобия активного тела. Рожденный из побега лотофаг представлял собой хищный цветок размером с блюдо, который цеплялся корешками за какое-нибудь другое растение. Уникально было то, что не имелось в Каеноре более сильных псиоников, чем лотофаги. Силой своего разума эти необычные цветы заставляли служить себе все окружающие их растения, могли подчинить себе чужой разум или даже убить. Как быстро, так и медленно. Но, надо сказать, в дела внешнего мира повелители флоры не лезли. Правда, и не терпели чужаков в своих владениях.

— Ты когда-нибудь видела лотофагов? — спросил Грэг.

— Никогда, — ответила Мингара. — Тот, кто их видел, уже никому никогда не рассказывал.

— Да уж… Ты не думала, что тот, кто сумел бы привлечь их на свою сторону, стал бы самой могучей силой в Каеноре?

— Это никому не под силу, молодой маг. — Всадница покачала головой в шлеме. — Нет безумца, который бы сунулся на Остров Лотофагов, Пожирателей разума.

Лурпо, словно поддерживая это ее заявление, мотнул головой и зарычал, но потом вдруг резко заложил вираж, разворачиваясь обратно к острову.

— Эй, какого!.. — Желудок Грэга подскочил вверх и заткнул ему глотку, так что фраза оборвалась на полуслове.

— Бругг! — Мингара схватилась за талисман, но тот не оказал на старого ящера никакого влияния.

Лурпо несся обратно к Бросовым Островам, изредка издавая жалобный рев. Мингара посмотрела вперед и поняла, что заставило ящера взбунтоваться. Там, где раньше в небо поднимались столбы дыма от деревни саква-джуо, теперь полыхало зарево, сопровождающееся потоком черной копоти.

— Грэг! — крикнула Мингара впавшему в столбняк шакмару. — На деревню напали!

— В-вижу — Тот отцепил от Всадницы судорожно сжатые руки. — Бругга позвал Лорм, наверное..

— Нет, просто лурпо всегда трепетно относятся к месту, которое считают своим домом, а запах дыма чувствуем даже мы.

— Угу. — Грэг помотал головой, отгоняя последние порывы дурноты. — Надо помочь.

— А у нас есть выбор? — Мингара усмехнулась, доставая из чехла на бедре маленький самострел. — Если да, то я вся внимание.

— Навскидку в голову ничего не приходит. — Грэг пожал плечами. — Я думаю, гарров не очень много.

— А почему ты думаешь, что это именно гарры?

— Больше некому, — отозвался Грэг.

Лурпо, зарычав, начал пикировать прямо в клубы дыма, заслонившие деревню саква-джуо. Дом был в опасности. Дом следовало защитить…

Эай, сидя на перилах балкона, играл на струнном инструменте, который квостры называли «линшел». Похож он был на лютню, с той лишь разницей, что на линшеле было больше тридцати струн, издающих звуки совершенно разных интонаций. В руках элементала воздуха серебристые нити плакали и смеялись, музыка была то легкой, подобно воздуху, то быстрой, будто ветер, то неторопливой и величественной, словно нагромождение кучевых облаков.

Сильф пел, но его языка Ростислав не знал. Это не был ни один из известных ему языков Каенора, текучий и плавный, словно специально созданный для песен. Юноша стоял в комнате, опираясь на стол, и слушал. Эай не смотрел в его сторону, и Ростислав чувствовал себя немного виновато: у него возникло ощущение, что он будто подслушивает. Но песня была столь прекрасной, что просто взять и уйти юноша не мог.

Крылатый мальчик, свесив одну ногу над бездной улиц Радужного Города, играл под звездами свою песню. Квостры в соседних башнях, случайно услышавшие музыку, останавливались у окон, открыв пошире ставни… По лицу некоторых катились благодарные слезы. Слова древнего, давно умершего среди смертных языка лились в ночь, трогая души случайно пролетающих мимо квостров, идущих по улицам шуолов. Изящные и тонкие пальцы сильфа невесомо порхали по струнам, едва дотрагиваясь до них… Сильф Эаллойенум играл, и, казалось, сами звезды прислушивались к музыке.

Ростислав почувствовал, как из левого глаза выкатилась слезинка, когда сильф закончил игру. Мальчик отложил инструмент и уставился в небо.

Юноша подошел к нему, спросил:

— О чем ты пел, Эай?

— О любви… — вздохнув, ответил сильф. Его сложенные крылья немного дернулись. — О любви, которая обречена на вечную боль.

— Не понимаю.

— Еще бы, — фыркнул сильф. — Что смертный может понять в чувствах элементала…

— Не знаю, — честно сказал Ростислав. — Наверное, любовь элементалов длится очень долго.

— Именно, — подтвердил Эай, и его голос дрогнул. — Вечность. От начала времен и до угасания мира.

— Но почему тогда…

— Почему песня такая грустная? — закончил вопрос сильф. — Всё сравнительно просто. Вечность может быть не только вечностью счастья…

— О Боже, — выдохнул Ростислав, относительно бледно представив себе несчастную любовь, растянувшуюся на века. — Прости меня.

— За что?

— За то, что полез в это с глупыми вопросами… — Юноша хотел добавить «малыш», но язык не повернулся назвать так духа воздуха, прожившего тысячелетия.

— Можно мне полетать? — спросил Эай, подняв взгляд. В радужных глазах стояла влага.

— Да, конечно. Можешь быть свободным до утра… — Ростислав мимолетом подумал, что это минимум, что он может сделать для сильфа.

Тот мгновенно испарился, только одинокая слезинка упала на полированные перила балкона, успев скатиться с настоящей щеки ненастоящего мальчика.

Ростислав, повинуясь непонятному порыву, вытер каплю пальцем и попробовал на язык. Слеза мальчика-элементала была сладкой на вкус.

Похоже на крем-соду, подумал парень, вспомнив вкус любимого лимонада. С чего бы, интересно?..

Он посмотрел на ночное небо Каенора, но сильфа конечно же не увидел.

— Задержка, Повелитель, — отвлек Аргаррона от раздумий голос Императора. — Похоже, что квостры засеяли небо облачной сетью…

— И что? — угрюмо осведомился архидемон, хотя прекрасно понимал, что значит подобный шаг. Облака, зараженные этим древним паразитом, порождением Хаоса, становились смертельно опасными, пожирающими неосторожных летунов чудовищами.

— Мы не можем без риска пролететь через этот массив, — пояснил Император, немного склонив голову. — По крайней мере дирижабли не смогут, и пехота может пострадать.

— Сейчас, иду, — сказал архидемон, вставая с кресла. — Предупреди, чтобы убрали патрули и все попрятались в домах. Дирижабли пусть временно опустятся на острова, для них так будет безопаснее. Через полчаса я начну.