Левая Рука Бога - Пол Хофман

— Есть еще два вопроса, которые я хотел бы с вами обсудить, мой Лорд. Но, разумеется, если вы слишком устали, я могу прийти завтра.

— Нет-нет, продолжайте…

— Вот что еще странно. Брамли обнаружил четверых молодых людей, которые стояли над вами, когда вы… — Он запнулся.

— …когда я был погребен по шею?

— Ну да.

— Я думал, что мне это приснилось, — сказал Канцлер Випон. — Три мальчика и девочка?

— Да.

— Что они делали?

— О, мы надеялись, что вы нам это скажете. Брамли хочет мальчишек казнить, а девочку продать.

— Зачем, Господи Боже мой?

— Он считает, что они из банды Мужиков, которая на вас напала.

— Она напала на нас минимум за сутки до того, как меня нашли. Что, скажите на милость, они делали бы там двадцать четыре часа спустя, если бы действительно имели отношение к Мужикам?

— Брамли все равно хочет казнить их. Он говорит, мы должны таким образом дать понять, что ждет всякого, кто осмелится напасть на министра двора Матерацци.

— Этот ваш Брамли кровожадный ублюдок.

— О, он вовсе не мой, упаси бог.

— А что говорят сами дети?

— Говорят, что они за несколько минут до того наткнулись на вас и как раз собирались откопать.

— И вы им не верите?

— Никаких признаков раскапывания не было. — Альбин помолчал. — И я бы не назвал их такими уж детьми. Мальчикам лет по тринадцать-четырнадцать, и они весьма крепкие ребята. Девочка же, напротив, выглядит так, будто ее всю жизнь держали в мыльной пене. И что они делали там, посреди Коросты?

— А как они сами это объясняют?

— Говорят, что они цыгане.

Випон рассмеялся:

— С тех пор как Искупители кнутами повыгоняли их отсюда шестьдесят лет назад, в наших краях не видели ни одного цыгана. — Он немного подумал. — Я сам поговорю с ними через несколько дней, когда немного оправлюсь. Передайте мне вон ту чашку с водой, будьте другом.

Альбин протянул руку к столу, стоявшему возле кровати, и передал Випону чашку. К этому времени тот заметно побледнел.

— Я покину вас, граф.

— Вы сказали, что хотите обсудить два вопроса.

Альбин задержался.

— Да. Перед тем как найти вас, Брамли поймал ИдрисаПукке, прятавшегося милях в четырех от того места.

— Превосходно, — сказал Випон, в его глазах зажегся живой интерес. — С ним я поговорю завтра.

— К сожалению, он сбежал.

Випон даже задохнулся от негодования и почти минуту молчал.

— Мне нужен ИдрисПукке, — сказал он наконец. — Если когда-нибудь он попадет в ваши руки, приведите его ко мне и никому об этом не говорите.

Альбин согласно кивнул.

— Конечно.

Он вышел из спальни Випона весьма довольный собой.

Шел шестой день плена в мемфисском подземелье, но, несмотря на неопределенность своего положения, мальчики пребывали в хорошем настроении. Их отлично кормили три раза в день — по меркам нормального человека кормили, можно сказать, на убой; они могли спать сколько хотели и спали по восемнадцать часов в сутки, словно отсыпались за всю предыдущую жизнь.

Около четырех часов дня тюремщик отпер камеру мальчиков и впустил Альбина, который один раз уже допрашивал их, а вместе с ним — еще одного человека, явно более важного; лет этому второму было под шестьдесят.

— Добрый день, — сказал Лорд Випон.

Смутный Генри и Кляйст, лежавшие на кроватях, настороженно посмотрели на него. Кейл сидел на своей постели, подтянув колени к груди. Его лицо было закрыто капюшоном.

— Встаньте, когда с вами разговаривает Лорд Випон, — тихо произнес Альбин.

Смутный Генри и Кляйст встали. Кейл не пошевелился.

— Ты, там, под капюшоном! Встать и снять капюшон, или я велю это сделать стражникам. — Голос Альбина звучал по-прежнему тихо, безо всякой угрозы, по-деловому.

После небольшой паузы Кейл спрыгнул с кровати, словно очнулся от освежающего сна, и откинул капюшон. Он стоял, уставившись в пол, как будто там, в пыли, лежало нечто, представлявшее для него огромный интерес.

— Итак, — сказал Випон, — вы меня узнаете?

— Да, — ответил Кляйст. — Вы — человек, которого мы пытались спасти в Коросте.

— Правильно, — сказал Випон. — Что вы там делали?

— Мы цыгане, — объяснил Кляйст. — Мы заблудились.

— Какого рода цыгане?

— Ну, какого? Обыкновенного рода, — с улыбкой сказал Кляйст.

— Капитан Брамли считает, что вы хотели ограбить меня.

Кляйст вздохнул:

— Этот капитан Брамли плохой человек, очень плохой. Единственное, что мы сделали, это попытались спасти такую важную персону, как вы, а он заковал нас, как преступников, и бросил сюда. Благодарностью это не назовешь.

В той бесшабашности, с какой Кляйст дерзил важному человеку, стоявшему перед ним, было нечто странное и настораживающее — словно он не только не ожидал, что ему поверят, но не очень и заботился об этом. Такое оскорбительное поведение Випон наблюдал только у людей, которых сопровождал на виселицу и которые знали, что их уже ничто не спасет.

— Мы действительно собирались вам помочь, — вмешался Смутный Генри. И, разумеется, со своей точки зрения, он говорил правду.

Випон перевел взгляд на Кейла:

— Как тебя зовут?

Кейл не ответил.

— Иди за мной, — сказал Випон, направляясь к выходу. Тюремщик проворно открыл дверь. Випон обернулся: — Иди же, парень. Ты что, столь же глух, сколь и дерзок?

Кейл посмотрел на Смутного Генри, тот кивнул в ответ, словно поощряя повиноваться. Кейл двинулся к двери.

— Капитан Альбин, будьте добры, следуйте за нами, — с этими словами Випон вышел, сопровождаемый Кейлом. Замыкал процессию Альбин, который на всякий случай пальцем освободил защелку ножен своего короткого меча.

Когда дверь снова заперли, Кляйст подошел вплотную к решетке.

— А как насчет меня? Я тоже мечтаю прогуляться, — крикнул он вслед удалявшимся.

Потом мальчики услышали, как открылась и снова закрылась внешняя дверь. Кейл ушел.

— Слушай, — сказал Смутный Генри, — ты уверен, что у тебя все в порядке с головой?

Кейл очутился в симпатичном внутреннем дворе с элегантной лужайкой посередине. Бок о бок они с Випоном двинулись по дорожке, тянувшейся вдоль стен, и некоторое время шли молча. Потом Випон сказал:

— Я всегда исповедовал принцип: никогда не говори лучшему другу того, что ты не готов сообщить своему злейшему врагу. Но что касается тебя, то настал момент, когда лучшая политика — это честность. Я больше не желаю слушать бредни насчет цыган и бредни вообще. Мне нужна правда: кто вы и что делали в Коросте?