Дочь железного дракона - Майкл Суэнвик

— А ему больно не будет? — спросила с беспокойством Джейн.

— Вот, говорил я, она девчонка что надо! — обрадовался Мятлик. — Не то что эта вертлявая сучка, с которой ты …

Питер стукнул его гаечным ключом по загривку.

— Придержи язык, а то я тебя так отделаю!

— Слушаюсь, начальник! — Мятлик подмигнул Джейн. — Не заводись с пол-оборота!

Питер взял с верстака моток провода, раздвижной гаечный ключ и кусачки. Потом подкрутил колеса, поднимая Мятлика повыше. Болты в брюшной панели проржавели и держались намертво. Питер потер их графитом и стал обстукивать молотком, чтобы немного ослабить. Джейн помогала держать панель, чтобы она не перекосилась и не покоробилась, пока он ее снимает.

— И кто только тебя проектировал? — ворчал Питер. — Навертели проводов за самой выхлопной трубой! Придется снимать глушитель, иначе до них не добраться. — Он помолчал, потом сказал: — Мятлик, у тебя выхлопная система в жутком состоянии.

— Да уж, как перну, так птицы на землю валятся.

— Кошмар! — Питер замолчал, сосредоточившись на том, что делает.

Потом заговорил с Джейн:

— Слушай, а почему тебя вдруг все стали называть Сорокой?

— Кры… Ребята меня так прозвали.

Кусок ржавой трубы со стуком упал на пол.

— Ты же лесовица?

— Ну да! Это просто прозвище. Понимаешь, сороки… ну они воруют все.

— А-а… — Питер не одобрял ее воровства. Он считал, что рано или поздно она обязательно попадется. Но что хорошо было в Питере — он сказал это один раз и больше не повторял. — Я уж буду тебя по-прежнему звать Джейн, если не возражаешь.

Через пять минут глушитель был снят. Питер присвистнул и жестом подозвал Джейн.

— Глянь-ка сюда. — Он показал на почерневший проводок. — Пощупай изоляцию. Чувствуешь, какая липкая?

— И что?

— То, что мы нашли, в чем дело! Какой-то олух заменял этот проводок и не позаботился приварить лишнюю скобочку, видишь? Он просто протянул провод между выхлопной трубой и днищем и придавил вот этим. — Он подбросил в руке деревянный брусочек. — Когда двигатель нагревается, изоляция плавится и вся система вырубается. Но главная подлость еще не в этом. Потом, когда двигатель остывает, изоляция снова наплывает на это место, застывает и коротать перестает. Потому я и не мог ничего найти. Поняла?

— Здорово! — На Джейн это произвело сильное впечатление. Она выросла среди машин, но только сейчас впервые почувствовала, как интересно с ними возиться. Оказывается, починка мотора может стать не менее захватывающей проблемой для ума, чем постановка сложного алхимического эксперимента.

— Питер, это просто потрясающе! Настоящее чудо!

— И всего-то три дня возжался! — добавил Мятлик. — Гений бесхвостый!

— Хорошая лошадка! — сказал Питер. — Хочешь кусочек сахару в бензобак?

— Иди ты!..

* * *

Стояла жарища, но в Торговом дворе было прохладно, и Джейн пожалела, что не захватила кофточку. Народу было много — в основном все спасались от жары и только глазели на витрины, не собираясь ничего покупать. Руки у них были пустые, и глаза ясные и честные.

Хебог, Саломе и Джейн сидели на скамейке у священного источника и рассматривали проходящих.

— Я видела на днях Гвен, — сообщила Саломе, — на открытии этого нового супермаркета.

Они поджидали одного домового, которому хотели толкнуть пару белых кожаных перчаток. Джейн положила их в яркий пластиковый мешок и сунула в ближайшую урну. Если сделка состоится, у них хватит на сосиски в тесте, пепси и мороженое. Если сорвется, она не собиралась таскаться с этими перчатками.

— Да, она мне говорила, — сказала Джейн. — Очередное разрезание ленточки. Интересно было?

— Ой, ты бы видела этого эльфа, с которым она пришла! Высокий, в темных очках, костюм шелковый, ногти с маникюром — конец света! Потрясный мужик! Между нами, девочками, я бы от такого сама не отказалась.

— Что ты несешь? Какой эльф? Гвен — девушка Питера.

— Черта с два! — сказал Хебог. — Я их видел после церемонии, когда они думали, что никто на них не смотрит. Он ее обнял за попу, и она не возражала.

— Они и ушли вместе, — добавила Саломе.

— Не может быть!..

— Атас! — тихонько проговорил Хебог. — Враг не дремлет.

Джейн обернулась и увидела широкую улыбку Кошкодава.

— Тьфу ты! — прошипела она сквозь зубы.

— Какая встреча! Дорогие мои ученики! Что за приятная неожиданность! Разрешите к вам присоединиться?

Они раздвинулись, и Кошкодав плюхнулся жирным задом на скамью между Саломе и Джейн. Он расставил ручищи, обнял их за плечи и притянул к себе. Хебог, насупясь, отодвинулся на самый край.

— Да, вот уж действительно случайная встреча! — говорил Кошкодав. — Случайная, как же! Знаете, некоторые дети думают, что учителя — это чисто локальный феномен. Такой как бы обучающий механизм, который исчезает после звонка. Вы, может быть, думаете, что нас хранят в холодильниках в подвале, а? И по утрам достают, бодрых и свеженьких. — Он посмеялся своей шутке. — Нет, милые, не так все просто! Как ваш создатель и творец, а я для вас именно создатель, и не меньше, я в ответе не только за ваше образование, но и за духовное и нравственное развитие. Моя работа вовсе не кончается, когда вы покидаете класс. Нет и нет! Даже и не мечтайте!

Джейн пыталась понять, что он говорит. Но из-под мышек у него разило потом, а грязные стекла очков зловеще поблескивали, когда он поворачивался к ней. Ей было трудно сосредоточиться.

— Ни на минуту я не забываю о своих учениках, буквально ни на минуту. И все время о вас беспокоюсь. Приведу пример. Предположим, что одна из наших девочек — не та, за кого себя выдает. Она носит личину, и вся ее жизнь — сплошной обман и надувательство. Она убежала оттуда, где ей полагается быть, эта гнусная, порочная дрянь, которой не место в моем чудном классе. Одно ее присутствие уже может развратить моих бедных, невинных, доверчивых овечек!

Он смотрел прямо на Джейн. Что-то ворочалось за мутными стеклами очков, и, вздрогнув от ужаса, она вдруг поняла, что вовсе не глаза прячутся там.

— Когда такое происходит, моя святая обязанность — сорвать маску притворства. И не только маску, но и платье, лифчик и трусы! Показать всему свету голую правду! Голую! Дрожащую! Беспомощную! Пусть все видят!

Что-то забибикало у него на запястье. Кошкодав взглянул на часы и нажал кнопку.

— Ну что ж, приятно было повидаться, но мне, боюсь, пора. Развлекайтесь, веселитесь и помните: я все вижу. — Все это время широкая, добрая улыбка не сходила с его физиономии.

Он ушел. Некоторое время все молчали. Потом Саломе разразилась рыданиями.