Тайное оружие Берии. «Собачий спецназ» НКВД - Юрий Любушкин

…Внезапность сыграла им на руку, не дав ни секунды опомниться залёгшим в засаде абверовцам, уже предвкушавшим скорую расправу с уставшим, измученным отрядом. А вышло вон оно как… Кто‑то из них суетливо пытался развернуть в их сторону пулемёт, кто‑то, даже не веря своим ушам, лишь успел повернуть голову – что там, черт возьми, происходит?! – оторвавшись на миг от прицела. Кто‑то дико орал от ужаса «Фойер, фойер!» – выпустив длинную очередь в никуда из автомата. Напрасно. Все для них было кончено с первым броском гранат.

А Никита орал, как оглашённый:

— Гранатой, огонь!

Пауза – и снова крик:

— Гранатой огонь! О–гооонь!

Полтора десятка человек были обречены. Кто‑то их них, затравленно мыча, кубарем скатился по склону. За ним другой, а вон и ещё один, неловко приседая на подвёрнутую в горячечной спешке ногу, повалился на тропинку у ручья. Поздно! Отряд встретил уцелевших шквалом огня. А на холме, по склону ещё продолжали рваться гранаты. Они рвались часто и густо, кромсая на куски податливую человеческую плоть, безжалостно корёжа и ломая оружие. Все! Все было кончено в считаные мгновения. В живых никого не осталось. Да и у них приказ: никого в живых не оставлять, «языков» не брать ни в коем случае, будь он хоть генерал. Так, по возможности лишь выпотрошить из него сведения, коль важная шишка, в темпе вальса и – все дела. А как «выпотрошить» и ещё плюс «в темпе вальса», ясно спецназу по обе линии фронта. Кто бы церемонился с живым врагом, захваченным у него же в тыл у? Чего там сюсюкать: на страшную, мученическую смерть обречён враг, если сразу не выложит все сведения, что требуют от него, если вякать, гад, начнёт не по существу, а хуже того, если и стращать начнёт захвативших его в плен. А так, смерть лёгкая, если выложил все и сразу, один удар финкой, и никаких мучений.

…Пленных не было. Да и лишняя обуза ни к чему. Брали, как всегда, оружие, патроны и документы – то, что может ещё пригодиться. Патроны, конечно же, были дороже всего. К своим‑то с боем прорываться придётся. А там как повернётся, никто не знал.

Светало…

Обыскали тех двоих, которых сняли в секрете, и троих, что уложили возле ручья.

И–её–моё! Надо же, такое они увидели впервые.

— Ишь ты, ножи десантные выкидные, чтобы стропы парашютов резать, смотри‑ка, «вальтеры» у каждого, и экипировка совсем не простая, я вам скажу. Шустрые ребятки на нас охотились, шустрые. Худо было бы всем нам, если бы Бурьян вовремя их не учуял.

— Нда–аа… – невесело констатировал Ковалёв.

А сам подумал: неизвестно ещё, как бы оно повернулось. Но что вышло, то вышло. Наша взяла. Ладно, что сетовать, – времени в обрез, каждая минута на счёту.

Бегло просматривая протянутые ему документы убитых, хмыкал удивлённо. Чудеса! Красноармейские книжки, продаттестаты, командировочные удостоверения – все чин по чину, не прикопаешься. Впрочем, подлинники или нет – некогда разбираться. А у самого кошки на душе скребут. Муторно. Значит, сведения подтвердились. Все произошедшее – тому свидетельство. Не зря, ой не зря предупреждали его в штабе фронта накануне рейда… За ними устроили настоящую охоту спецы Абвера из команды «Бранденбург-800». По тылам нашим шастают, сволочи, как у себя дома. Штаб дивизии недавно вырезали подчистую вместе со взводом охраны. Ловки, гады! Ох, ловки!

Рассовывая документы по карманам, кр атко подытожил: – Все понятно, кто такие. Так я и знал: «Бранденбург-800» собственной персоной. Волчары ещё те. Матёрые гады. Ну все, а теперь, братцы, ходу! Светает!

Ходу дали. Рассвет торопил.