Золотой шар - Михаил Белозеров

А дело было так: Чепухалин проникся ненавистью к америкосам, которые засели в Вашингтоне. Оно-то, конечно, может, и правильно — нехуй всем светом править и всем свою волю навязывать, особенно свой либеральный западный монетаризм, который привел к мировому кризису. Чепухалин как раз вынашивал идею романа «Развалины Пентагона одобряю». Роман у него никак не получался, потому что запад снова стал любить Маркса и социализм, а у нас Макса обосрали с ног до головы, а за одно и его теории, и забили на прибавочную стоимость. И получалось, что всех в нашей стране в очередной раз предали. А вот если бы не предали и мы бы стояли насмерть, какими мы сейчас были бы сильными — хотя бы чисто морально. Так примерно рассуждал Чепухалин. Нищими, но сильными! Роман выходил чисто теоретическим, с большими рассуждениями и глобальными выводами о вечной несправедливости, а зрительные образы ускользали. Поэтому решил Чепухалин вначале запустить ракету и сотворить развалины, а потом, на свежем материале, написать роман. Три месяца он готовился. Развелся с Варварой. Но даже и тогда не решился бы, но совершенно случайно нашел ключи от командного пункта — сам же генерал Лаптев спьяну их и потерял. А потом так же случайно, по пьянке, выиграл в карты у соседа программу запуска ракет. Все у него вышло, никто ничего не заподозрил. Проник в командный пункт, запустил программу, нажал красную кнопку, а ракеты не взлетают. Стал разбираться. И оказалось, что в пусковой установке отсутствуют аккумуляторы. Как потом выяснилось, начальник третьей смены их пропил еще полгода назад. «Все равно ракеты никто не пускает и никогда не запустит, — объяснил он потом генералу Лаптеву. — Третьей мировой не будет! Это политический факт!» Побежал Чепухалин в гараж за аккумуляторами, а по дороге нос к носу столкнулся с генералом, который искал потерянные ключи. А так как Чепухалин его ненавидел после лейтенантской жизни, то взял и выложил, как на духу, какой бардак творится в его части и куда и зачем он, собственно, бежит — за аккумуляторами, естественно, чтобы развалить Пентагон к едрене фене. Разумеется, генерал Лаптев пришел в ужас. Начальника третьей смены как пацифиста отдали под суд, а Чепухалина хотели даже наградить за проявленную бдительность, но в предыдущих его действиях с ключами и программой пуска заподозрили злой умысел и решили сор из избы не выносить, а перевести капитана из РВСН в тактические войска. Однако вместе с Чепухалиным на всякий случай перевели и генерала Лаптева. Теперь оба при виде друг друга мучились несварением желудка.

Генерал дал команду, и третий взвод со всеми предосторожностями приблизился к столовой, а потом проник внутрь. С минуту было тихо, как на кладбище. Генерал с облегчением вздохнул. Он уже ждал доклада об окончании операции, когда внутри что-то произошло. Там вдруг замелькали то ли молнии, то ли заискрилась проводка. Надо было вначале все отключить, сообразил генерал Лаптев. Но было поздно. Один за другим из окон стали вылетать солдаты третьего взвода и рядами укладываться на газоне перед столовой, будто им всем приспичило вздремнуть.

— Мать твою… — озадаченно пробормотал генерал Лаптев, сдвигая на затылок каску, — мать твою-ю-ю…

Он сообразил, что его карьера повисла на волоске, что ему не видать повышения, как собственных ушей, а тем более перевода в столицу, и что теперь ему терять нечего. Посему он отвел войска на запасные позиции и расстрелял в упор здание столовой из ПТУРсов, автоматических гранатометов АГ-17 и полковых восьмидесятидвухмиллиметровых минометов «Поднос».

Когда пыль рассеялась, все, кто остались живы, увидели, что крыша рухнула, стены обрушились, а на месте столовки высится груда кирпичей.

Генерал Лаптев поспешил в командный пункт. До залпа ракетами тактического назначения осталось двадцать минут. Если до часа «Ч» не поступит приказ от главнокомандующего, придется стрелять, думал генерал Лаптев, почесывая за ухом своей любимой собаки по кличке Грыжа.

Он приказал принести чаю и стал ждать. Когда до часа «Ч» осталось пять минут, приказал всем молчать и слушать. Но и в час «Ч» звонка не поступило. Генерал на всякий случай прождал еще пять минут, потом — десять, потом — пятнадцать. Москва молчала. Генерал приказал проверить все виды связи. Ему доложили, что связь в порядке. Ну что ж, понял генерал, надо действовать. Груз ожидания свалился с его плеч. Зато появился груз ответственности. Политики приняли решение стереть с лица Земли Чернобыльскую Зону вместе с ЧАЭС и Дырой в придачу. Что ж, так тому и быть. И хотя генерал Лаптев никогда не видел этой самой Дыры, ему было все же жаль уничтожать ее. Сколько добра оттуда можно было взять, рачительно, по-хозяйски думал он. Сколько добра! Сколько людей можно было спасти от всяких страшных болезней! Но теперь уже все равно, понял он. Полный капец!

— Готовность две минуты! — отдал он команду.

Завыли сирены. Вентиляторы внутри командного пункта, которые давно уже вращались на полные обороты, стали вращаться еще быстрее и подняли давление еще больше. Подчиненные приготовились к тому последнему мгновению, ради которого полжизни просидели под землей.

Ровно через две минуты генерал Лаптев поднялся из кресла, надел фуражку, отдал честь и нажал на красную кнопку. Слезы радости потекли по его лицу. Несмотря на все превратности гарнизонной службы, тяготы и лишения военной жизни, генерал Лаптев последние годы жил именно для этой минуты. К ней он готовился, как к встрече с любимой девушкой.

Счастливый генерал стоял и плакал, но ничего не происходило, то есть не поступали доклады об успешно выпущенных ракетах и поражении целей и прочее. Ничего! Тишина! Абсолютная тишина!

— Дежурный! — зарычал в микрофон генерал Лаптев. — Проверить исполнение команды на пуск!

— Команда исполнена! — доложил дежурный.

— Проверить связь с дивизионами!

— Связь проверена. В норме!

— Продублировать пуск!

И снова они ждали, и снова ничего не вышло. Что за фигня? Генерал Лаптев ничего не мог понять.

Вдруг в гробовой тишине командно пункта раздался дикий смех капитана Чепухалина. Он стоял по другую сторону бронебойного стекла, за которым находился генерал Лаптев, и показывал ему фигу.

— Хватайте его! — в ужасе закричал генерал. — Хватайте! Да за яблочко! За яблочко! Да головой о ступени, о ступени!

Десятки тренированных и накачанных офицеров, прапорщиков, сержантов и рядовых бросились ловить Чепухалина. Но он то, как кузнечик, прыгал с пульта на пульт, то, как паук, быстро-быстро бегал по стенам и потолку, то, как уж, выскальзывал из рук преследователей. При этом Чепухалин гомерически смеялся, словно ему было щекотно, и от этого смеха в помещении командного пункта поднялась такая пыль, что очень скоро ничего уже не было видно, а преследователи то и дело радостно кричали:

— Поймали гада! Поймали! — И били-били-били, как умеют бить только русские, от всей души.

Но как только пыль рассеивалась, выяснялось, что это не Чепухалин, а один из преследователей. Так продолжалось минут тридцать, пока кто-то не крикнул, показывая на вентиляционное отверстие.