Хроника Третьего Кризиса - Сергей Мусаниф

Трехметровая голограмма возникла посреди комнаты и зависла в полуметре над полом.

Джинн был громадным, атлетического сложения и абсолютно голым мужиком. Его мужские достоинства Джек вырисовывал собственноручно, утверждая, что, как энергетическая форма разума, джинны в одежде не нуждаются. Правда, в таком случае они не нуждаются и в органах воспроизводства, но Джек порою бывает чертовски непоследователен.

Кожа у Джинна красная и без волос.

Мы долго спорили по поводу цвета кожи. Мартин все время утверждал, что это некорректный намек по отношению к таврам, чешуя которых, как известно, также красная.

Ниже… гм… достоинств тело Джинна сужалось, плавно сходя на нет и превращаясь во что-то, что с натяжкой можно назвать хвостиком.

— Слушаюсь и повинуюсь, мой повелитель, — пророкотал Джинн мощным басом.

На стандартной форме обращения настоял тоже Джек, большой шутник и страстный поклонник «Тысячи и одной ночи». Меня же в этой книге интересовала только эротическая часть.

— Прими нормальный размер и сбавь звук.

— Нет дела проще, — сказал он, уменьшаясь до метра восьмидесяти и переходя на сочный баритон. — Чего изволите, повелитель?

— Где сейчас Джек Морган?

— Спит, — на этом ответ Вела закончился бы. Он не имеет права вмешиваться в личную жизнь гвардейца без приказания офицера. — Дать картинку?

— Не стоит. — Вот тебе раз. Я-то думал о Джеке гораздо лучше: дескать, работает во имя славы Гвардии и т. п. Но он сильно устал за последние дни, и немного отдыха ему не повредит. Незачем ему мешать.

— А Мартин Рэндольф?

— В спортзале. Разминается на тренажере искусственной гравитации. Дать картинку?

— Не надо… — Потеющий Мартин не представлял для меня интереса, хотя… — Чем он занят?

— Подтягивается на турнике при уровне гравитации полтора же. Так дать картинку?

— Давай.

Как ни неприятно это признавать, но Мартин пребывал в хорошей форме. Подтягивался он в довольно резвом темпе.

Хотя лично я использую для этого два с половиной же.

У меня появилась прекрасная возможность поквитаться. После того как по велению Мартина Джинн на двадцать пять градусов понизил воду в душе, который я принимал в компании с очаровательной брюнеткой из отдела связи, я задолжал аналитику пару неприятных минут.

— Джинн, — позвал я.

— Слушаю и повинуюсь, мой повелитель!

— Когда он в очередной раз подтянется и начнет опускаться, увеличь гравитацию в два раза. А потом доведи до десяти же.

— Нет дела проще.

Я собирался немного позабавиться.

Стоило Мартину приподнять свой подбородок над перекладиной и начать обратное движение, как трехкратная сила тяжести, навалившаяся на него с эффектом внезапности атакующего киборга, заставила его разжать пальцы и рухнуть на мат. И тут же десятикратный вес собственного тела размазал его, словно лягушку под асфальтоукладчиком. Я немного понаблюдал за его бесплодными и очень смешными попытками освободиться от распоясавшейся гравитации, а потом велел Джинну снять поле.

— Тра-та-та-та, тра-та-та-та, тра-та-та-та, твою мать, — примерно так выразился Мартин. если изложить его мысли литературным языком. — Кто это шутит так глупо и неоригинально?

Обнаруживать себя сейчас смысла не имело, и я дал Джинну приказ отключить картинку. Пусть применит свой хваленый интеллект, чтобы вычислить шутника.

О мгновенном возмездии я и не думал. В отличие от многоканального Вела, способного заниматься одновременно тысячей разных дел, доступ к Джинну в единый момент времени имеет только один человек. Программная разработка, впихнутая в базовые настройки именно для таких случаев. Кто успел, тот и молодец.

Получив толику морального удовлетворения, я подумал о приказе Полковника и решил удостовериться, что молодая и талантливая журналистка не соблазняет очередного лейтенантика, вытягивая сверхсекретные сведения. И если надо, то и вмешаться в этот процесс.

— Джинн, где Ди?

— Нет информации об объекте поиска, о повелитель.

— Пардон, неправильно сформулировал. Мисс Шаффер, журналистка. Подробности можешь скачать в Сети.

— Нет дела проще.

Вообще-то Джинн был порождением нашей локальной сети и, в отличие от пользователя, мог скачивать информацию, не имея физического контакта с сетью, так как сам скрывался внутри нее, а голограмма была всего лишь декорацией. Тем не менее, следуя показушным инструкциям Моргана, он засунул руку в монитор примерно по локоть и удовлетворенно улыбнулся.

— Данные получены, мой повелитель.

— Можешь ее найти?

— Нет дела проще.

— Действуй.

— Она в библиотеке в обществе сержанта Вайнберга. Дать картинку?

Интересно, что ей могло понадобиться от этого старого козла? Или ему от нее?

— Конечно.

— Нет дела проще.

Джинн исчез. Вместо него появилось изображение уголка гвардейской библиотеки, хранилища пыльных раритетов, где посреди заставленных архаичными книгами полок стоял стол, за которым сидел Мордекай и на краешке которого примостилась Диана. Интересно, о чем они говорят? В Вайнберге я был уверен, информацию из него и раскаленными клещами не вытащишь, и на молоденьких девочек он не падок. Тогда какого рожна ей надо?

Мне повезло. Похоже, они только начали разговор.

— … тите поговорить, сестричка?

— Кое о ком из личного состава, сержант. И не называйте меня «сестричкой», пожалуйста.

— Охотно, милочка. Но говорить о своей работе я не имею права даже с нашими ребятами, и уж тем более — с журналистами.

— Мне и не нужны ваши служебные данные. Их можно найти в открытых частях досье, а остальное умный человек способен домыслить сам. Меня интересует другое.

— Что же? — спросил Мордекай, и я присоединился к этому вопросу.

— Вы уже давно в Гвардии и должны прекрасно разбираться в людях. — Старому козлу это польстило, что было видно по его расплывшейся в улыбке физиономии. — Меня интересует ваше мнение об одной конкретной личности, и это не для печати.

— Интересно, — сказали мы хором. Меня она, конечно же, не услышала. А потом старый лис, никогда не теряющий следа, добавил: — Вас интересует сержант Соболевский, если не ошибаюсь?

Я подпрыгнул до потолка, вырастая до первоначальных размеров Джинна. Если они собираются сплетничать у меня за спиной, я этого терпеть не намерен. Потом до меня дошло, что подглядывание, которым я занимаюсь, тоже дело не самое благовидное, по крайней мере, не более благовидное, чем сплетничество, и решил остаться в роли стороннего наблюдателя.