Женщина в черном 2. Ангел смерти - Мартин Уэйтс

Джейкоб нащупал голову Евы и прижал ее лицо прямо к решетке. Теперь их разделяли лишь считаные сантиметры. Еву обдало запахом давно немытого тела, гнилых зубов, нестиранной, изношенной одежды. Она даже смогла рассмотреть крошечных вшей, копошащихся в седых волосах слепца.

– Она заберется к вам в голову, – заговорил старик торопливо, обдавая молодую женщину капельками брызжущей слюны, – и заставит делать всякое… Она так со всеми… с мальчиками и девочками, а у них – глазенки блестят, а зубки что твои жемчужинки…

Ева старалась смотреть мимо. Куда угодно, только не ему в лицо. Взгляд ее уперся в ремень его пояса – за ремень был заткнут большой, старинного вида ключ – и в сердце у нее пробудилась слабая, но ощутимая надежда. «Главное, пускай продолжает говорить, – думала она, – надо заставить его продолжать говорить».

– Если все дело в этом, – попросила она, – помогите. Как нам ее остановить?

Джейкоб принялся раскачиваться взад и вперед, будто в такт неслышимой для Евы музыке:

– И сгорали-то они, и травились, и в воде тонули… и от ножа погибали…

Ева тихонько протянула руку к ключу.

– Джейкоб… Послушайте, Джейкоб. Вы должны мне помочь. Там же дети…

– Ее годами никто не видел, – заорал вдруг старик громко и дико, и голова его яростно затряслась, – сгинула! А вы назад ее воротили, сгубили все! Уж теперь-то у нее сил поприбавится, сердцем чую!

Притянул Еву еще ближе к себе, и она затаила дух, чтобы не ощущать дурного запаха старческого дыхания.

– Но, Джейкоб, прошу вас! Что-то ведь мы можем, должен быть какой-то способ…

Отлично – она выхватила ключ из-за пояса.

– Воровка! – заорал слепец. – Ты… меня обокрала!..

С неожиданной силой отшвырнул молодую женщину прочь, да так, что она покатилась по каменным плитам пола. Отбежал подальше от калитки – и бросился на нее всем телом. Железная решетка затрещала, но устояла. Джейкоб взял разбег сильнее и снова бросился на нее. Старинная проржавевшая калитка начала постепенно поддаваться. Он попробовал в третий раз.

Старый замок не выдержал – и калитка распахнулась настежь, с грохотом ударившись о стену.

Внимательно глядя снизу вверх, Ева лежала тихо, совершенно бесшумно. Джейкоб, застывший в дверном проеме, отрезал ей путь к бегству. Калитка открылась, однако пленница по-прежнему оставалась в ловушке.

Джеймс вскарабкался на среднюю полку и пошарил в поисках опоры по следующей. Вот какого черта, спрашивается, нужно было банку ирисок запихивать на самую верхотуру? Видать, чтоб таким, как он, до нее не добраться, – резонно ответил сам себе, – и ухмыльнулся: толково придумано, да что-то не сильно помогло!

Джеймс протянул руку еще выше… ухмылка его поблекла и погасла. Живое, подвижное лицо застыло, окаменело, глаза не мигали. Шарившая по полке рука замерла. Он развернулся к той, чье присутствие ощутил наконец позади. Помолчал, кивнул, будто в ответ на некий немой приказ, и опять отвернулся к полкам.

Вскарабкался на следующую и потянулся к самой верхней. Там почти ничего и не было – только пыль, следы мышиных лапок и банка, на которой красовалось изображение черепа и костей.

Мышьяк.

У него за спиной в темных глазах женщины в черном заблестело мрачное торжество.