Пепел. Наследие 2 - Мери Ли

Джил

В жизни ни с чем не перепутаю ощущение парения в воздухе. Вот и сейчас безошибочно понимаю – я лечу. Пару раз прихожу в себя. Незнакомец первым открывает глаза и пытается растолкать мой усыпленный лекарствами мозг. Почему лекарствами? Потому что каждый раз, когда мне удается открыть глаза я вижу иглу, что приближается ко мне, а потом следует легкий укол в шею. И темнота.

Не знаю куда я лечу, но вокруг меня явно не друзья.

Препарат, что вкалывают мне, изрядно раздражает незнакомца. Я практически слышу его вопли, но они достаточно быстро смолкают, а после, и я теряю связь с реальностью. Тем не менее чувствую, что лечу на вертолёте, я слышу шум винтов и голос Гриро. Я слышу его так чётко, словно он сидит в моей голове.

Он убил всех моих родных.

Он убил всё во мне.

Всё человеческое и доброе. Отзывчивое и нежное.

Гриро растоптал мою жизнь, отняв у меня родителей. Одного за другим…

Полёт заканчивается. Железная птица садится. Я пытаюсь открыть глаза, но веки так тяжелы, что мне не удаётся их поднять. Моё вялое и слабое тело куда-то несут, я снова слышу голос Гриро, он говорит, чтобы со мной были максимально аккуратны. Потом меня везут, рука свисает вниз и её кто-то закидывает на меня. Веки по-прежнему неподъемные. Транспортное средство останавливается, и меня перекидывают на плечо. Тащат куда-то. Укладывают. Слышу быстрые шаги и скрип.

Проходит какое-то время. Незнакомец просыпается и толкает меня в плечо. Разлепляю веки…

В итоге я оказалась там, где Майкл хотел бы видеть меня меньше всего.

Тюрьма? Не знаю.

Клетка? Определённо.

Комната три на три метра, три серые бетонные стены и облупленный потолок. Четвертая стена, кажется, сделана из железа, в центре дверь, она, естественно, заперта, на слишком большой, немного заржавевший замок. Сквозь решетку на двери я вижу слабо освещенный коридор, шириной он не больше полутора метров. Здесь совсем не пахнет жизнью, словно место заброшено уже давным-давно. Встаю с деревянного настила и тут же оседаю на пол. Поднимаюсь и медленно прохожу к решетке. В коридоре никого нет. Толкаю дверь, она не поддается. Я слабая. Незнакомец ещё слабее меня. И это непривычно. Но я уверена на сто процентов, что силы покинули нас не от голода. Всему виной лекарства.

Мне нужно время. Возвращаюсь к "кровати", забираюсь на неё с ногами и, смотря на дверь, вспоминаю последние события.

Папы больше нет.

В груди образуется приторно-горькое чувство опустошения. Но я удивлена – у меня нет слёз. Мне больно, душа рвется на части, но я не плачу. Незнакомец не позволяет. Он обещает, что мы отомстим. Отомстим Гриро за то, что он отнял у меня самых родных и любимых людей.

Мама и папа.

В голове проносятся счастливые воспоминания из нашей жизни. Но теперь нашей жизни нет.

Осталась только моя.

Осталась только я.

Одна.

Белая рубашка испачкана в крови. Медленно расстегиваю пуговицы и отбрасываю одежду от себя. Там его кровь. Уже засохшая и потемневшая. Не могу касаться её. Я слечу с катушек. Сойду с ума, если прикоснусь к багровым пятнам. Не знаю почему, но именно кровь на рубашке будет последней каплей, и незнакомцу не удастся удержать меня от глупых поступков, от истерик и слёз. А сейчас позволить себе глупости я не могу.Мыне можем.

Папа всегда хотел, чтобы я была сильной. Чтобы я была бойцом. Чтобы я могла постоять за себя. И сейчас у меня нет другого выбора. Я вернусь домой. И сама поквитаюсь с Гриро.

Верну наследие моих родителей.

Я верну Крест себе.

Мысли о родителях не отпускают меня. В своём сознании я рисую картину какого-то иного мира, где спустя время и препятствия они снова найдут друг друга и будут там счастливы. Без всех этих Коалиций и интриг. Без лживых друзей и мутантов. Без апокалипсиса и… без меня.

Я рисую маленький и уютный домик, подобный я как-то увидела в одной из книг. Это был легкий любовный роман, а его герои жили у самого берега моря. На открытой веранде я рисую маму, она сидит на кресле-качалке, её ноги укутаны в клетчатый плед, в руках горячая кружка чая. От ароматного напитка поднимается пар, и сквозь него я могу рассмотреть крапинки в маминых печальных глазах.