Моя прекрасная повариха - Лариса Петровичева

– Я… я не могу. Мамочка!

В следующий миг она разрыдалась от отчаяния, и я понял, что сейчас тоже расплачусь с ней за компанию. Пытаясь опомниться, я хлестнул себя по щеке, и Глория умолкла, оторопело глядя на меня – кажется, она всерьез подумала, что следующая оплеуха достанется ей.

Папаша, подонок, распускал руки – девочка знала, что я не обижу ее ни словом, ни делом, но душа не могла забыть боль.

– Так, – приказал я. – Глория, сядь-ка за мой стол. В ящике точилка, наточи все карандаши в коробке. Быстро.

Девочку надо было чем-то занять, чтобы она не ударилась в истерику. Азора едва слышно вздохнула, и страх во мне увеличился в несколько раз. Я смочил носовой платок водой из стакана, провел по горячему лбу Азоры и увидел, что возле правого уха проступает россыпь прозрачных пузырьков. Ну где же этот дурацкий докторишка?

– Дядя Фьярви, их тут две дюжины, – Глория прерывисто всхлипнула, дрожа всем телом, и я не сразу понял, о чем она говорит. Ах, да, карандаши.

– Верно. Наточи их все. Точилку нашла?

– Да…

– Вот и умница. Сейчас…

Доктор Смитсон почти бегом вошел в кабинет, за ним появился Дархан, и по их лицам было ясно – они спешили. Впрочем, осмотр не затянулся: Смитсону хватило одного взгляда на Азору, чтобы сурово заявить:

– Белентонская лихорадка. Закрывайтесь на карантин.

Фьярви

Я был разорен, никаких сомнений.

Гостиницу закрыли через полчаса. Примчался бургомистр с холуями – все закрыли лица масками, облачились в зеленоватые больничные халаты, и было видно, что господа чиновники смертельно испуганы. Белентонская лихорадка не смертельна сама по себе, но без медицинской помощи не обойтись, если вы не хотите умереть от отека легких.

– Закрывайте! – голосил бургомистр, и полицейские, которые обматывали здание по периметру желто-белой лентой, казались мне угрюмыми призраками, которые пришли по наши души. Обитатели гостиницы испуганно высовывались из окон, шумели и просили выпустить их, но бургомистр лишь отмахивался. В людском море волновался трехпалубник госпожи Бьянки: она рыдала так, что в домах звенели стекла. Неудивительно: значительная часть ее персонала сейчас с плачем и стенаниями устраивалась в холле «Вилки и единорога» на карантин. Девицы вели себя правильно, ничего не скажешь: когда Дархан и господин Шарль объявили о том, что из гостиницы никто не выйдет, работницы постельного труда решительно заявили, что будут помогать по хозяйству и с уходом за больными. В былые времена я расцеловал бы их, но теперь я был женат и ограничился рукопожатием.

Я вышел, встал на ступенях и спросил:

– Раз мы в карантине, то обеспечит ли город подвоз еды и лекарств?

Бургомистр еще усерднее замахал на меня руками. Я подумал, что толпу зевак, которые собрались посмотреть на крах «Вилки и единорога», стоило бы разогнать от греха.

– Все, все подвезем, но чтоб вы носа из дверей не высовывали! – кажется, у бургомистра начиналась истерика. – Великие небеса, ну откуда на наши головы белентонская лихорадка! Откуда!

Через несколько минут стало ясно, откуда в Келлемане появилась эта дрянь: я увидел, как по дороге бежит Морави – с его весом это было подвигом. Ясное дело, стряслось что-то ужасное, если Морави вылетел из своего заведения вот так, в поварском фартуке и с полотенцем в руке – и это что-то стряслось с его рестораном. На всех остальных ему было плевать с фонаря.

– Эльф! – прокричал он, запыхался, остановился и какое-то время пытался выровнять дыхание – а я уже понял, какой именно эльф провинился. – Эта ушастая сука сегодня жрала у меня в заведении! У Марты уже пузырьки за ушами!

Над зеваками прокатился тоскливый стон. Официантка Марта славилась по всему Келлеману грудью пятого размера и исключительной неразборчивостью в связях. Наверняка она уже успела с кем-то обменяться заразным приобретением. Морави тоже закроет заведение – пусть это было слабым утешением, но оно у меня было.

– Какая именно ушастая сука? – уточнил гранд-майор Сардан: Орочья Десятка уже узнала о болезни Азоры, обмотала лица повязками и ровным строем двигалась в сторону карантина в родной казарме.

– Докторишка! – простонал Морави, держась за сердце. – Докторишка, который приехал утром! Пришел, завтрак сожрал, а потом еще и обедать заявился!

Стон над зеваками сделался еще тоскливее. «Недаром Азора ему не доверяет», – подумал я и увидел, как Валентин Веттель, эльф, который работал управляющим в банке Келлемана, медленно пятится от толпы. Он был похож на путешественника, который столкнулся со стаей волков и теперь пытался не поворачиваться к ним спиной.

Не знаю, кто первый заорал «Бей эльфов!», но его поддержали – девица из пекарни, чьего имени я никак не мог запомнить, швырнула в Веттеля пустой бутылкой. Не попала – зато в ту же минуту часть зевак бегом двинулась в сторону банка, а остальные с неприятными ухмылочками двинулись в сторону Веттеля. Бургомистр с холуями немедленно куда-то стушевался, полиция, которая только что завязывала узелки на лентах ограждения, тоже нашла неотложные дела в другой части города. Веттель не растерялся – взбежал по ступеням к дверям «Вилки и единорога» и едва слышно выдохнул:

– Три тысячи золотом. За каждый день. Только впустите.

Я кивнул, открыл перед ним дверь и едва успел увернуться от камня, который, по счастью, угодил не в дверь, а в стену. Увидев, что эльф скрылся в рассаднике заразы, люди отступили: то ли решили не искать новых приключений, то ли подумали, что теперь эльф свое получит.

– Идиоты, – процедил я. – Это не тот эльф!

– Да по…! – отозвался голос из народа. – Все они хороши!

Пожалуй, я был склонен с этим согласиться.

Гостиница была похожа на осажденную крепость. Постояльцы разошлись по номерам, горничные и девицы госпожи Бьянки носились с горячей водой и полотенцами: доктор Смитсон рекомендовал обильное питье и горячую ванну. Я не знал, чем это нам поможет, но никогда не спорил с медициной. Господин Шарль с барменом размешивали витамины в маленьких стаканчиках – присмиревшие Нар и Очир сидели возле стойки и даже не собирались пакостить.

– Глория плачет, – сообщил Нар, когда я подошел к стойке. Я кивнул, бармен протянул мне стаканчик с золотистым содержимым – осушив его, я почувствовал, как от горечи начали шевелиться волосы по всему телу.

– Лечение страшней болезни… – вздохнул я. – Вы уже выпили лекарство, огольцы?

Мальчишки кивнули. По их зеленым рожицам было видно, что они больше не хотят лечиться. Я взял с подноса стаканчики для Азоры и Глории и отправился на третий этаж.

Глория сидела на стуле рядом с кроватью матери, и я с тоскливым отчаянием увидел, что Азора так еще и не пришла в себя. Пузырьков стало больше – теперь они покрывали почти все ее лицо, и я с невероятной нежностью подумал, что когда Азора поправится, я сделаю все, чтобы она никогда больше не болела и не печалилась.