Луна над Сохо - Бен Ааронович

Тоби пронесся мимо. Тявкнул пару раз, привлекая мое внимание, а затем скрылся в разросшихся кустах слева от здания. Очевидно, в душе он все-таки был сельским псом. Вскоре подошел Найтингейл.

— Я думал, здание перестроили, — сказал я.

— Во что, например?

— Не знаю. В загородный отель с конференц-залом, спа-центр, реабилитационную клинику для звезд…

— Нет, — ответил Найтингейл, как только я закончил объяснять, что такое «реабилитационная клиника для звезд». — Вся эта земля и сейчас принадлежит «Безумию», а необходимый ремонт осуществляется на фермерские арендные взносы.

— Но почему его не продали?

— После войны все дела были в ужасном беспорядке, — сказал мой наставник. — Когда наконец удалось разобраться, оказалось, что я — последний оставшийся в живых маг, обладающий хоть какими-то официальными полномочиями. И единолично принимать решение о продаже школы показалось мне несколько самонадеянным.

— Вы надеялись, она откроется снова?

Найтингейл поморщился, как от боли.

— О школе я старался не думать.

— Сейчас за эту землю можно получить кругленькую сумму, — заметил я.

— Думаете, будет лучше, если в этом здании откроют реабилитационную клинику для звезд?

Мне пришлось признать, что это вряд ли.

Двери главного входа были крепко заколочены и заперты для верности на огромный висячий замок.

— А от него, — спросил я, — у вас тоже есть ключ?

— А вот теперь, — усмехнулся мой наставник, — смотрите и учитесь.

Мы прошли мимо входа и остановились чуть левее ведущей к нему лестницы. Отсюда, полускрытая высокой травой, виднелась еще одна лестница, совсем узкая. Она вела к массивной дубовой двери, на которой не было ни замков, ни досок. Как, впрочем, и дверных ручек.

— Перед вами ночные ворота, — объявил Найтингейл. — Изначально делались для того, чтобы выездные лакеи могли сразу из своих каморок заскакивать на подножку экипажа, пока господа спускаются по лестнице.

— Восемнадцатый век как он есть, — проговорил я.

— Именно, — отозвался Найтингейл. — Но когда я здесь учился, мы использовали их в несколько иных целях.

Положив ладонь туда, где у всех прочих дверей располагается замок, мой наставник вполголоса произнес что-то на латыни. Раздался щелчок, затем скрип. Найтингейл толкнул дверь, и она открылась внутрь.

— У нас было строго регламентированное время отбоя, — сказал Найтингейл. — Но, будучи ужасными буянами, мы желали гулять и пьянствовать. А сбежать после отбоя не так-то легко, особенно если ваши наставники заставляют сторожить вас самих духов земли и воздуха.

— Серьезно? — переспросил я. — Духов земли и воздуха?

— Так они нам говорили, — кивнул Найтингейл. — И лично я в это полностью верил.

— Значит, вы блюли трезвость, — заключил я.

Найтингейл зажег световой шар и шагнул через порог. Не желая отставать, я последовал его примеру. Тоби тявкал где-то поблизости, но присоединиться к нам, похоже, не желал. Световые шары освещали стены из голого кирпича — примерно такие же я видел в коммуникационных переходах под «Безумием».

— До шестого курса, — уточнил Найтингейл. — Ибо стоило получить доступ в общую гостиную, как студенты старших курсов делились с тобой заклинанием, открывающим ночные ворота. После этого можно было отправляться кутить. Это не касалось только Горация Гринуэя, который был в натянутых отношениях со старостами.

Достигнув перекрестка, мы повернули направо.

— И что же он?

— Погиб в бою на Крите, — ответил Найтингейл.

— Нет, я имею в виду, как ему удавалось улизнуть в паб?

— Кто-нибудь открывал ему дверь, — пожал плечами мой наставник.

Мы дошли до деревянной лестницы. Вела она наверх. Ступеньки тревожно поскрипывали под ногами.

— Преподаватели обо всем этом, разумеется, знали, — продолжал Найтингейл. — В конце концов, все они тоже когда-то учились в выпускном классе.

Мы поднялись на небольшую лестничную площадку с деревянными перилами — и на меня накатило множество вестигиев: запах лимонного сока, мороженого и мокрой шерсти, топот множества ног. На стенах заблестели медные вешалки для одежды, вдоль коридора протянулись скамеечки для младших учеников, чтобы те могли переобуться в сменную обувь. Я провел ладонью по перилам, но ощутил не дерево, а шероховатую бумагу старых комиксов.

— Эти стены хранят много воспоминаний, — заметил Найтингейл, увидев мою реакцию.

«Призраки, воспоминания, — какая, в сущности, разница», — думал я.

Найтингейл открыл потрескавшуюся деревянную дверь, и мы вышли в огромный зал. Магические шары, практически бесполезные в таком большом помещении, осветили два массивных лестничных пролета и голые каменные стены, еще хранящие темные прямоугольные следы там, где раньше висели картины. Если бы мы не освещали себе дорогу, то оказались бы в полной, абсолютной темноте.

— Большой зал, — объявил Найтингейл. — Библиотека выше, надо подняться по зловещей[22]лестнице.

Я чуть было не спросил, почему она зловещая, и прикусил язык, сообразив, что мы сворачиваем налево. Слово «синистер» на латыни означает «левый» и наверняка давно стало излюбленным мальчишеским школьным подколом, который редко встретишь в школах со смешанным обучением. «А если какого-нибудь здешнего бедолагу еще и Декстером звали, — подумал я, — и представить страшно, как над ним издевались».

Поднимаясь выше, я краем глаза увидел на дальней стене имена, рядами высеченные на камне. Но не успел спросить, чьи они и почему там высечены, — Найтингейл уже поднялся на самую верхнюю площадку. И двинулся дальше, в стылые недра школы.

Стены здесь были в основном из оштукатуренного кирпича, и темных прямоугольных отметин на них было еще больше, чем в зале. Я так часто помогал маме прибирать в офисах, что тотчас понял: те, кого Найтингейл нанял для поддержания порядка в этом здании, чистят ковры огромным промышленным пылесосом. Это было видно по оставшимся на ковре полосам. А судя по пыли, последний раз чистка происходила как минимум две недели назад.

Без книг, без стеллажей и вообще какой-либо мебели библиотека почти ничем не отличалась от обычной большой комнаты. Неровный свет наших магических шаров делал ее похожей на пещеру с нишами. Под тканевыми чехлами угадывались очертания каталожных шкафов. В общей библиотеке «Безумия» таких шкафов было два. Здесь, в школе, их оказалось восемь. Найтингейл, к счастью, сразу пояснил, что для магических книг отведен только один. И зажег шар поярче, а я откинул чехол и принялся открывать ящики. Пыли там не было совершенно, и еще почему-то почти не ощущалось вестигиев. Когда я отметил это вслух, Найтингейл сказал: