Второй фронт - Владимир Поселягин

В отличие от старшины, другой пограничник с пустыми петлицами, бежавший рядом, успел сбить дыхание. Да и ничего удивительного в этом не было, их обнаружили в девять утра и вот уже два часа гоняли по этому немаленькому лесу. Пока шестерых пограничников спасало только великолепное знание местности — все служили на местной заставе — и то, что они из своих новейших самозарядных винтовок, выданных за пару недель до войны, успели изрядно проредить собак, командиров и следопытов.

— Парни, подтянитесь! Скоро Гнилое болото, там уйдем тропкой Казимира, — пропыхтел старшина.

— Товарищ старшина, скоро тропа, где мы контрабандистов прошлым летом взяли. Если засесть за березовой посадкой? Отличное место для засады, — догнав командира, озвучил свою мысль младший сержант Вальков, которого командир заставы с большой неохотой оставил с ними.

Старшина даже замедлил бег, обдумывая предложение, правда продолжая отслеживать обстановку вокруг.

— А что? Отличная идея. Обойти они нас не смогут, и у нас есть куда отойти. Решено, встретим их со всей широтой советской души, — весело ухмыльнулся старшина.

Вокруг послышались смешки, бойцы в группе собрались опытные, ни одного первогодка, так что стрелять умели отлично.

Вдруг как снег на голову обрушился резкий командный крик:

— Стой! Руки! Кто такие?

— Товарищ полковник? — Кто-то потряс меня за плечо, стараясь разбудить.

Открыв один глаз, я широко зевнул и пробормотал, стараясь не разбудить Алю:

— Что?

— Там вас товарищ капитан просит подойти. Срочно.

— Иду, — так же тихо ответил я.

Осторожно освободив слегка онемевшее плечо, которое Аля использовала как подушку, я уложил ее, стараясь не потревожить.

— Что? — сонным голосом спросила она.

— Кажется, что-то случилось, так что подъем, — тихо прошептал я.

— Угу, — вздохнула она, эротично потянувшись.

Пока боец тихо будил остальных, я постарался привести себя в порядок, плеснув на платок, вытер им лицо.

В ста метрах от нашего лагеря, где находился один из трех постов охранения, было многолюдно. Кроме капитана Лобанова и еще одного бойца, там находились шесть пограничников со смутно знакомым старшиной, который о чем-то разговаривал с Лобановым. Остальные пограничники отдыхали под тенью большой ели.

— Привет, старшина, а Власов где?

Сверкнув глазами, старшина посмотрел на меня со знакомым прищуром.

— А, шпиен? Любитель фруктов?

— Он самый, — хмыкнул я, протягивая ему руку, — извини, не помню, как тебя…

— Так вам и не говорили. Старшина Нефедов я.

— Понятно.

— Товарищ ПОЛКОВНИК, — выделил мое звание Лобанов, видимо, для старшины, — на хвосте у пограничников до двух рот пехоты висит. Вот-вот будут тут.

— Разведку выслали?

— Я уже приказал Костину, товарищ полковник, — кивнул капитан.

— Что же вы такого натворили, что за вами столько народу гоняется?

Капитан прочистил горло и ответил вместо старшины:

— Похоже, на них наскочила одна из цепей прочесывания, вот и погнали пограничников к нам.

— Что же они в нас так вцепились?! — возмущенно поинтересовался я.

— Так мы знаем, товарищ полковник. Взяли одного из преследователей. Литовцем, кстати, оказался, допросили, советский он разумеет. Оказалось, кто-то из наших побил кортеж генерал-инспектора германской армии. Вот приказ и пришел достать наших парней любой ценой, — ответил старшина.

— Ясно. Капитан, дайте карту. — Расстелив на траве карту, я поинтересовался у Лобанова: — Посты выставили?

— Так точно.

— У них сейчас обед должен быть, товарищ полковник, так что шанс уйти есть, — снова подал голос старшина.

Мельком глянув на часы, я спросил у старшины:

— А почему они в одиннадцать часов обедают?

— Так время двенадцать часов семнадцать минут, — удивленно ответил Нефедов.

— У меня одиннадцать. Капитан?

— Так же, — ответил он, мельком глянув на свои часы.

У остальных присутствующих часов не было.

— Ах ты ж! Трофей, товарищ полковник, — виновато пробормотал старшина, убирая снятые с руки часы в нагрудный карман.

— Бывает. Так, старшина, а почему вас оставили здесь?

— Извините, товарищ полковник, но…

— Да понял я… Давай задам вопрос по-другому. В сферу вашего наблюдения попадает вот эта поляна, на которой находятся дивизионные склады. Я прав?

— Да… то есть так точно! Это один из объектов, который мы осматриваем при патрулировании. Но там нет никаких складов, сгорели они. Мы докладывали вышестоящему командованию, но приказ они не отменили.

— Докладывали? — сразу же уцепился я за слегка смутившее меня слово.

— У вас есть связь? — включился в разговор Лобанов.

— Есть, — уверенно кивнул старшина.

— Где?!

— Там, — махнул Нефедов рукой, — через две роты пробиться — и будет связь.

— Понятно, — выдохнул я.

— В схроне рация, теперь уже не скоро до нее доберемся, — расстроенно добавил старшина.

В это время к Лобанову подскочил один из его людей, старший сержант Капустин, и что-то зашептал на ухо.

— Товарищ полковник. Противник в полукилометре от нас, — вскочив, известил капитан.

— Уходим. Старшина, рассчитайте кратчайший путь к складам.

— Есть, — козырнул Нефедов, и они с Лобановым уселись у карты, не обращая внимания на подготовку к движению.

Через пять минут место нашей стоянки опустело.

— Тут, товарищ полковник, идет тропа контрабандистов, мы хотели за этим склоном встретить и хорошенько проредить преследователей, — говорил на ходу старшина, указав рукой на незаметный за кустарником косогор, действительно удобный для засады.

— Понятно. Хорошее место. Старшина, скажите, почему вы повели нас к складам такой дорогой? Зачем лезть в эти болота? — шлепнув по шее, убивая очередную летающую дрянь, поинтересовался я.

— Напрямую не получится. Там дорогу взвод немцев перекрыл, мы сами чуть на них не нарвались, хорошо еще, что незамеченными уйти сумели. А болотами и уйти можно, и обойти засады. Нет, конечно, могут посты поставить, даже, скорее всего, замаскированные, но в том, что они будут — сильно сомневаюсь. Не воспринимают немцы нас всерьез, товарищ полковник.

— Ясно. Вот что, старшина. Доведешь до места — и уходите как можно быстрее. А при очередном сеансе связи сообщи, что вернулся «объект-восемь», передашь на словах: ухожу через Брест на двадцать-одиннадцать, был в восемнадцать-пятьдесят один, имел контакт. Кто нужно поймет. Ясно?