Черное крыло - Анна Завгородняя

Князь отсутствовал уже два дня, за время которых замок снова переместился и на утро следующего дня, сразу после исчезновения демона, мы очутились в безлюдной местности, на широкой равнине, поросшей осенними травами, сухими от яркого солнца, жаркого даже в последние дни тепла. В окно второго этажа я смогла увидеть темнеющий вдали лес и облака, плывущие по небу. Отчего-то подумала с тоской, что больше не смогу ступить ногой на теплую землю и полежать на траве, запрокинув лицо солнечным лучам. Что уже не пробегусь по лесным тропкам, не соберу грибов да ягод, гуляя по лесу, не искупаюсь в медленной речке… Весь мир для меня теперь этот замок! Не прислуга, ни гостья, а узница в его стенах!

Горько стало на душе, сдавило сердце, и я со вздохом продолжила мыть окно в гостевой спальне, опасаясь ненароком вытянуть руку, радуясь тому, что здесь окна открывались вовнутрь, будто замок продумал даже такие мелочи, защищая по мере возможности своих несчастных жителей.

Возила тряпицей по стеклу, а сама то и дело бросала взгляд на залитую солнцем лужайку, где пестрели яркие цветы, чувствовала аромат трав и слушала пение птиц и стрекот насекомых. До зуда в ногах хотелось бросить все и выпорхнуть за пределы замка, вдохнуть полной грудью, ощутить свободу каждой клеточкой своего тела…

«И сгореть, словно вампир, обратившись в груду костей, посыпанных седым пеплом!» - подсказала память, и я отвела глаза, чтобы более не искушать себя.

Внизу раздался топот копыт. Я замерла в удивлении, а затем увидела, как Трайлетан и его всадники направляются куда-то через поле. Проследила за ними любопытным взглядом: развивались черные плащи, хрипели жеребцы, вырвавшиеся на волю, отдавшиеся во власть стремительного галопа, летели над травами, словно призраки, почти не касаясь земли, а затем просто исчезли, отъехав на пару миль от замка.

- Отправились искать замену бедной Орлесе! – прошептала я и воспоминания страшной ночи снова сдавили липкими пальцами страха горло.

Трайлетана и его всадников в замке почти не было видно. Пани Машкевич сама лично относила им еду, причем Мария всегда готовила им отдельно и никогда не говорила, что именно, не доверяя никому. Радка помню, призналась мне, что и готовить то им особенно не надо было.

- Едят слегка прожаренное мясо, чтобы кровью сочилось и вино пьют красное! – поделилась она со мной тайной. А я и не удивилась. Чего еще можно было ожидать от этих таинственных существ, которые едва ли помнят, как были людьми…если конечно, были ими когда-то!

Когда за спиной скрипнули двери, я оглянулась. Узнав в вошедшей Юстину, улыбнулась, опустила руки и отошла от окна.

- Я уже закончила, - сказала она с легким оттенком гордости за проделанную работу. После ухода князя мы получили больше свободного времени, но пани Машкевич не давала лениться и несколько часов в день приходилось работать: прибирать, шить, наводить порядок в закрытых комнатах, которых в Крыле оказалось бесчисленное множество, заняться складами и чердаком, но без прежней спешки. Сама домовиха наводила порядок в винном погребе и пересчитывала господское серебро в столовой. Никому и в голову не пришло бы украсть хоть что-то в замке, но так было положено, а пани Машкевич в этом отношении оказалась очень ответственной.

- На вас не грешу! – призналась она, направляясь в свой кабинет с хозяйственной книгой, куда вносила список предметов и их количество. – А вот гостюшки хозяина, вполне могли что-то и утащить. С них станется и не гляди, что благородные!

Этим все и объяснялось. Она приносила очередную коробку с ложками-вилками-ножами и начинался счет. А мы приводили в порядок те комнаты, которыми не пользовались, или которые не успели прибрать с особой тщательностью после отъезда гостей. Так или иначе, но работы хватало и скучать не приходилось, а когда, после обеда, домовиха отпускала нас отдыхать, кто-то шел в свои комнаты, кто-то занимался починкой своей одежды, кто-то отправлялся к мастерицам и шил новую, а я пока осматривалась в замке, проникая в его самые потаенные уголки. Вот и сегодня, закончив с мытьем окон, была полна намерения подняться в самую высокую из башен и полюбоваться на вид из узкого, словно бойница, окна.