Принц фальшивых героев - Владимир Брайт

Это существо даже нельзя было назвать страшным или ужасным: подобные эпитеты подходили к нему не больше, чем выражение «злостный правонарушитель» для характеристики взбесившегося маньяка, не одну неделю держащего в страхе многомиллионный мегаполис.

Он был жутким. Да-да, именно жутким, как праматерь первозданного зла, стерегущая вход в древнюю гробницу, где захоронено нечто такое, о чем для собственного же спокойствия лучше не думать вовсе...

— Мне кажется, отсюда нам уже точно не выбраться! — Как всегда неожиданно и совсем некстати внутренний голос принялся излагать свои ценные соображения.— Уж не знаю, кто он такой и что ему от нас нужно, но подозреваю, что такие серьезные создания, как это, добычу из своих цепких склизких мохнатых лапок не выпускают.

— Почему же «мохнатых»-то? — чисто механически спросил я, пребывая в несколько заторможенном состоянии и тщетно пытаясь найти хотя бы один положительный момент в этом гнетущем кошмаре.

— Потому что, судя по внешнему виду, он — наверняка мутировавший паук-кровосос...

— Ну ладно, а «склизких» — почему?

— ...или, на худой конец, это гипертрофированный слизняк с протеиновым супермозгом. Насколько я помню, в «Золотой серии ужасов» чудовища подобного класса относились именно к этим разновидностям.

— Х-мм... А что, логично...— задумчиво протянул я, пытаясь сконцентрироваться и собрать в одно целое рассыпавшуюся мозаику мыслей.

— Поэтому,— продолжал внутренний голос развивать свою чрезвычайно ценную научную гипотезу,— нам здесь ловить нечего: как в прямом, так и во всех остальных смыслах.

— Насколько я понимаю, ты и есть тот самый человек, который чуть было не уничтожил наш мир? — не очень-то располагающим к дружбе голосом поинтересовался Антопц, после того как нас с Гархом без всяких церемоний вытряхнули к его ногам, словно пару подопытных морских свинок из лабораторной клетки.

— Не...— начал было я, но продолжить не смог: ответ буквально застрял у меня в горле, и мне стало нехорошо.

По-настоящему нехорошо.

Нормальный человек не может запросто разговаривать с подобными созданиями. Какие бы ужасы ни показывали в голливудских блокбасте-рах про вселенское зло, все равно фантазия создателей не заходит дальше какого-нибудь слизня с длинными щупальцами и головой, из которой одна за другой выдвигаются зубастые пасти.

Здесь же все было совершенно по-другому. К виду монстров я уже почти привык — любые зомби и даже мой приятель Гарх, который, откровенно говоря, никогда особой красотой не отличался, уже не вызывали у меня приступов панического ужаса. Но Антопц был совершенно из иной области. Это было не просто страшное существо — это была ожившая тень смерти. Общаться с ним с глазу на глаз или даже просто смотреть на него издалека было выше моих сил.

— Что ты здесь делаешь, и кто тебя послал? Насколько я понял, повторять вопросы в этом месте было не принято.

— Я... я...

— Оторвите ему руку — может быть, он станет поразговорчивее,— совершенно равнодушно, без всякого выражения приказал повелитель тьмы.

Зомби сделал шаг вперед.

— Я... я... я действовал не по своей воле! — услышал я собственный отчаянный крик.— И ничего об этом не знал! Это все Аспирин, это он! Это он!!!! А не я! Это Аспирин!!! Пожалуйста, не надо! Пожалуйста!

Судя по всему, моя несколько экспрессивная просьба не произвела на послушного исполнителя приказов никакого впечатления. Взывать к голосу рассудка зомби, скажу вам по секрету,— занятие абсолютно безнадежное, потому что колонии червей, поселившихся в его голове, вряд ли знакомы такие понятия, как сострадание и человечность.

Холодная скользкая конечность мертвой[7]хваткой сжала мою кисть, после чего, не выдержав запредельных перегрузок, обрушившихся на мое измученное тело, и не дожидаясь кровавой развязки, я в очередной раз провалился в кромешную тьму.

* * *

Что-то копошилось в моем несчастном мозгу, но как я ни пытался напрячь воображение, понять природу этого явления не мог.

Придя в себя и почувствовав необычные движения внутри головы (которые, мягко говоря, настораживали), еще даже не открывая глаз, я попытался сконцентрироваться, все спокойно взвесить, обдумать, морально подготовиться, вспомнив что-нибудь хорошее и, по возможности, ни в коем случае не паниковать. Если с первым пунктом плана не было особых проблем — я по-прежнему был жив, и это радовало чуть ли не до новой потери сознания, то с последним дела обстояли несколько иначе. Потому что моя вторая половина, очнувшись на несколько мгновений позже и только-только почувствовав неладное, даже не потрудилась разобраться, в чем дело, и сразу же закричала:

— Это червяк! Большой червяк!!!

— Нет...

— Чер-вя-ки-и! Много чер-вя-ков!!!

— Ааа!!!

К своему стыду, я не сумел достойно ответить на это провокационное заявление.

«Успокойся, ничего страшного не происходит. Скорее всего, ты заблуждаешься: это морской прибой шумит у нас в голове, вызывая нездоровые ассоциации!» — хотел было уверенно и бодро сказать я, но вместо это заорал сам:

— А-аа!

— Чер-вии!!!

— А-аа!

— В моей голове черви!!!

— А-аа!

— ЗАМОЛЧИ!

Повинуясь этому жуткому властному голосу, я сразу же затих, потому что узнал его обладателя, не открывая глаз, и ясно понял: если я немедленно не заткнусь, то со мной может произойти что-нибудь по-настоящему непоправимое...

— Я сканирую твой мозг. Еще одно слово — и я его сотру.

Прикусив губу до крови, я попытался совладать с животным ужасом, рвущимся наружу буквально из каждой поры моего несчастного тела, и мне это отчасти даже удалось. Совладать с ужасом, конечно, не вышло, но я хотя бы сумел подавить желание дико орать. Туманная формулировка насчет стирания мозга, несмотря на отсутствие технических подробностей и не совсем понятное определение, послужила достаточно мощным стимулом, чтобы, начиная с этого момента, я сходил с ума от страха уже молча.

К счастью, вся эта изощренная процедура заняла не слишком много времени. Думаю, не больше двух-трех минут, которые, впрочем, показались мне если не вечностью, то чем-то очень на нее похожим.

После того как из моего многострадального сознания вытащили всю подноготную, включая такие вещи, которые мне совершенно не хотелось бы выносить на суд благодарной аудитории, и уж тем более рассказывать о них Антопцу[8], мой изможденный рассудок наконец оставили в покое. И наступила благословенная тишина...

Впрочем, это была всего лишь небольшая пауза перед очередной сменой декораций.