Тайна клана - Кейт Тирнан

Родители переглянулись, потом папа кивнул.

Мама положила руку мне на плечо.

– Морган… – начала она, но потом покачала головой. – Нет, ничего. Увидимся дома.

Мэри-Кей посмотрела на меня, но ничего не сказала. Когда она уходила с родителями, лицо у нее было встревоженное.

Я нетерпеливо ждала, пока прихожане по очереди заходили в исповедальню, чтобы покаяться в грехах. Я понимала, что, наверное, могла бы настроиться на то, о чем они говорили, но не стала этого делать. Это было бы неправильно. Я догадывалась, что отец Хочкисс иногда выслушивал довольно откровенные истории. Но и по-настоящему скучные и даже мелочные тоже.

Наконец, подошла моя очередь. Войдя в кабинку, я опустилась на колени и стала ждать, когда откроется маленькое решетчатое окошко. Дождавшись, я перекрестилась и сказала:

– Простите меня, святой отец, ибо я согрешила. Последний раз я исповедовалась… хм… – Я быстро сделала обратный отсчет времени. – …четыре месяца назад.

– Продолжай, дитя мое, – сказал отец Хочкисс, как он говорил это всю мою жизнь каждый раз, когда я исповедовалась.

– Хм-м… – Дальше этого я в мыслях не заходила, и готового списка грехов у меня не было. Я в самом деле не хотела обсуждать кое-что из того, что я делала, тем более что грехом я это не считала. – В общем, последнее время я очень злюсь на своих родителей, – заявила я напрямик. – То есть я люблю родителей и стараюсь почитать их, но недавно… я узнала, что меня удочерили. – Вот. Я это сказала и увидела, как по другую сторону ширмы отец Хочкисс вскинул голову, услышав мои слова. – Я расстроена и злюсь, что они не сказали мне этого раньше и отказываются поговорить со мной об этом теперь, – продолжала я. – Я хочу узнать о своих настоящих родителях. Хочу знать, откуда я родом.

Наступила долгая пауза, пока отец Хочкисс переваривал то, что я сказала.

– Твои родители поступили так, как считали наилучшим для тебя, – наконец ответил он.

Он не отрицал, что меня удочерили, и это не уменьшило моего чувства унижения от того, что практически все всё знали, кроме меня.

– Моя родная мать умерла, – настойчиво продолжала я, ощущая дискомфорт и даже страх от разговора об этом. – Я хочу узнать о ней больше.

– Дитя мое, – мягко сказал отец Хочкисс. – Я понимаю твое желание и не могу сказать, что не чувствовал бы того же, что и ты, будь я на твоем месте. Но должен тебе сказать, а говорю я, опираясь на опыт многих лет, что иногда лучше не ворошить прошлое.

Слезы жгли мне глаза, но я ведь и не ожидала ничего другого.

– Понятно, – сказала я, стараясь не разреветься.

– Дорогое мое дитя, пути Господни неисповедимы, сказал священник, и меня неприятно поразило, что он произнес такую избитую фразу. Он продолжал: – По некоей причине Господь привел тебя к твоим родителям, и я знаю, что сильнсе любить тебя не мог бы никто другой. Он выбрал их для тебя, и Он выбрал тебя для них. Было бы разумно уважать Его решение.

Я сидела и думала, стараясь понять, так ли это. Потом я вспомнила, что своей очереди ждут и другие люди и что пора уходить.

– Спасибо, святой отец, – сказала я.

– Молись о том, чтобы Господь наставил тебя на правильный путь. Я тоже буду молиться за тебя.

– Хорошо. – Я выскользнула из исповедальни, надела пальто и вышла через огромную двустворчатую дверь на яркое ноябрьское солнце.

Мне надо было подумать.

После стольких пасмурных дней было ужасно приятно идти по солнышку, поддавая ногой мокрые коричневые листья. То и дело вокруг меня плавно слетали золотистые листья, и каждый павший лист казался секундой, спрыгнувшей с циферблата и превращавшей осень в зиму.

Я прошла центральную часть Видоуз-Вэйла, заглядывая в витрины магазинов. Наш городок старинный, его ратуша была построена в 1692 году. Время от времени я опять замечала, какой он очаровательный и живописный. Прохладный ветерок приподнял мои волосы, и я уловила запах реки Гудзон, огибавшей город.

Всю дорогу домой я думала о том, что сказал отец Хочкисс. Я понимала, что в его словах есть определенная мудрость, но это не означало, что я была готова примириться с тем, что не знаю всей правды. Я не знала, что мне делать. Может, попросить совета на следующем круге?

Пешая прогулка в две мили здорово разогрела меня, и, придя домой, я набросила куртку на спинку стула в кухне. Я взглянула на часы. Если предположить что моя семья будет следовать обычному воскресному ритуалу, то все вернутся домой только через час или около того. Неплохо пока побыть одной.

Какой-то стук наверху заставил меня окаменеть. Моей первой мыслью было, что это Бри проникла к нам в дом, возможно, вместе с Рейвин, и теперь они накладывали заклятие на мою спальню или что-то в этом роде. Не знаю, почему я не подумала о грабителях или о случайно забравшейся белке, а сразу же подумала о Бри.

Я услышала звуки возни и громкий скрип, как если бы мебель резко двигали с места. Я тихо открыла дверь прихожей и взяла свою бейсбольную биту. Потом сбросила туфли и стала красться наверх.

Добравшись до верхней площадки, я поняла, что звуки доносятся из комнаты Мэри-Кей. Потом я услышала ее голос, говоривший:

– Эй! Прекрати это! Черт, Бэккер!

Я остановилась, не зная, как поступить.

– Слезь с меня, – сердито сказала Мэри-Кей.

– Да ладно тебе, Мэри-Кей! – ответил ей Бэккер. – Ты сказала, что любишь меня! Я думал, что это значит…

– Я сказала тебе, что не хочу этого делать! – крикнула Мэри-Кей.

Я распахнула дверь и увидела, как Бэккер Блэкберн борется с моей сестрой у нее на кровати. Ее ноги молотили воздух.

– Эй! – громко сказала я, и оба вздрогнули. Повернув головы, они уставились на меня, и я увидела облегчение в глазах Мэри-Кей. – Ты слышал, что она сказала? – продолжала я. – Слезай!

– Мы просто разговариваем, – сказал Бэккер.

Мэри-Кей пыталась оттолкнуть его, упираясь руками ему в грудь, а он сопротивлялся. Во мне закипела ярость, и я подняла биту.

Бац! Я неслабо стукнула его по плечу. Такой злости я не испытывала со времени последнего столкновепия с Бри.

– Ой! – заорал Бэккер. – Ты что делаешь? Совсем сдурела?

– Бэккер, пусти! – опять сказала Мэри-Кей, отталкивая его.

Я наклонилась к лицу Бэккера и сквозь стиснутые зубы проговорила с угрозой:

– Слезь с нее сейчас же!

Лицо Бэккера застыло, и он быстро слез с кровати. Он казался смущенным и рассерженным, его глаза потемнели. Потом он вдруг выбросил вперед руку и выбил у меня биту. У меня от удивления отвалилась челюсть, а бита отлетела в другой конец комнаты.

– Не суйся в это, Морган, – сказал он. – Ты не знаешь, что происходит. Мы с Мэри-Кей просто разговариваем.