Принц Лестат - Энн Райс

Роуз и дядя Лестан проговорили несколько часов подряд – не о жутком приюте, а обо всем остальном. О том, как Роуз любит читать, о том, что она хочет стать поэтом и писателем, о ее мечтах поступить в какой-нибудь большой и знаменитый университет вроде Гарварда или Стенфорда – да мало ли еще куда.

Какие же это были замечательные часы! Роуз с дядей зашли в кафе на Сауз-Бич, и он тихонько сидел, подперев голову руками и с нежной улыбкой слушая, как Роуз изливает мечты, мысли и вопросы, что теснились у нее в голове.

Новое жилище в Нью-Йорке располагалось в Верхнем Ист-сайде, в двух кварталах от парка, в красивом старинном доме с просторными комнатами и высокими потолками. И тетя Мардж, и Роуз пришли в восторг.

Роуз отдали в прекрасную школу, гораздо выше уровнем, чем «Уилмонт-скул». При помощи нескольких дополнительных учителей – в основном уже студентов – Роуз скоро догнала сверстников и с головой погрузилась в учебу, готовясь к поступлению.

Хотя девочка слегка тосковала по красивым флоридским пляжам и теплым благоуханным ночам, она до безумия полюбила Нью-Йорк, быстро сдружилась с одноклассниками и втайне радовалась, что живет с тетей Мардж, а не с тетей Джулией, потому что тетя Мардж всегда ценила приключения и проказы, и вообще с ней было гораздо веселее.

Вместе с ними в доме проживали экономка, кухарка и несколько охранников, которые их повсюду возили.

Но иногда Роуз хотелось удрать куда-нибудь самой по себе, самой встречаться с друзьями и ездить на метро. Хотелось независимости.

Однако дядя Лестан был непреклонен. Куда бы ни отправлялась Роуз, ее всюду сопровождал телохранитель. И хотя девочке было неловко приезжать в школу на огромном сверкающем «Линкольне», она очень скоро привыкла. Тем более, что водители были большие мастера припарковаться куда угодно, пока Роуз гуляла по магазинам, и не считали для себя зазорным таскать за ней по двадцать-тридцать пакетов, занимать для нее очередь и даже бегать по поручениям. Почти все они были молоды и жизнерадостны – этакие ангелы-хранители.

Тетя Мардж искренне наслаждалась сменой обстановки.

Все это было ново и восхитительно, но главным соблазном, конечно же, стал сам Нью-Йорк. У Роуз с тетей Мардж имелась подписка в консерваторию, нью-йоркский балет и Метрополитен-оперу. Они посещали все премьеры Бродвея, а заодно и множество других спектаклей. За покупками ходили в «Бегдорф Гудман», по субботам часами бродили по музеям, а выходные проводили в галереях Сохо. Вот это была жизнь!

Роуз бесконечно рассказывала дяде Лестану по телефону, на какой спектакль или концерт недавно ходила, как поставили Шекспира в Парке и как они собираются в ближайшие выходные съездить в Бостон – просто посмотреть. Ну и в Гарвард, наверное, тоже заглянут.

Летом перед выпускным классом Роуз с тетей Мардж и дядей Лестаном провели чудеснейшую неделю в Лондоне – по вечерам, с частными гидами, посещали все самые интересные достопримечательности. Потом тетя Мардж с Роуз отправились в Рим, а из Рима во Флоренцию, и так далее – целая череда европейских городов. Обратно в Нью-Йорк вернулись уже только в самом конце каникул.

Незадолго до восемнадцатого дня рождения Роуз попробовала поискать по Интернету тот жуткий «Приют Дивной Благодати для девочек», где с ней так жестоко обращались. Она никогда и никому не рассказывала, что там на самом деле с ней произошло.

Заметки в разделах новостей подтвердили все, что когда-то сказал Луи. Судья, отправивший Роуз в приют, угодил за решетку, а с ним и два других юриста.

В последнюю ночь, что провела там Роуз, в приюте, по всей вероятности, взорвался котел отопления, в результате чего все здание было охвачено пламенем. Два других взрыва уничтожили пристройки и конюшню. Роуз и не знала, что в приюте была конюшня. Прибывшие на место возгорания местные полицейские и пожарные обнаружили выскочивших на улицу воспитанниц – те бродили вокруг в состоянии полного шока. Многие из них оказались все в синяках и ссадинах от побоев, у нескольких головы были выбриты налысо, а двух пришлось отправить в больницу из-за истощения и обезвоживания. На теле некоторых девочек обнаружились сделанные фломастерами надписи «шлюха» и «наркоманка». Журналисты неистовствовали от ярости. Все газеты кричали о том, что приют оказался сплошным вымогательством, частью преступной системы, благодаря которой сомнительные секты тянут из родителей деньги за «перевоспитание».

Против всех, причастных к деятельности приюта, были возбуждены уголовные дела – но мало-помалу шумиха утихла, а обвинения сняли. В штате Флорида не существовало никаких законов против религиозных школ, так что владельцы и «учителя» приюта ушли безнаказанными.

Однако проследить судьбу доктора и миссис Хейс оказалось несложно. Оба умерли в течение нескольких месяцев после пожара. Один из этих прославленных педагогов утонул близ Майами-Бич, вторая погибла в автокатастрофе.

Как ни стыдно было Роуз это признавать, однако известия о смерти ее мучителей, ее порадовали. Правда, отчасти и встревожили. У нее возникло жуткое подозрение. Может ли статься, что кто-то покарал этих людей за зло, которое они причинили Роуз и другим девочкам? Да нет, нелепое предположение. Кто бы мог это сделать? Кто бы сумел это сделать? Роуз выбросила неуютную мысль из головы и сурово отчитала себя за то, что радуется чужой смерти. Она попробовала еще немного почитать о скандалах, связанных с религиозными исправительными учреждениями для трудных подростков, но долго не вынесла. От чтения она начинала злиться, а от злости – стыдиться себя самой, стыдиться, что вообще… И так без конца. Нет, она закрыла эту постыдную и отвратительную главу в книге своей жизни. Ее манило настоящее.

Когда дело дошло до колледжа, дядя Лестан велел Роуз следовать за своей звездой. Сказал ей – нет ничего невозможного.

Роуз и тетя Мардж съездили в Калифорнию, чтобы посмотреть Стэнфорд и Калифорнийский университет в Беркли.

Роуз остановила выбор на Стэнфорде, расположенном близ прекрасного Пало-Альто, и в июле они с тетей Мардж туда переехали.

В августе дядя Лестан и Роуз устроили себе короткие каникулы в Сан-Франциско. Роуз буквально влюбилась в этот город и почти всерьез решила поселиться там и ездить на учебу прямо оттуда. Однако дядя Лестан предложил другое решение. Почему бы не жить, как и задумывалось, рядом с кампусом, но заодно прикупить квартирку в Сан-Франциско? Так и сделали. Скоро Роуз с тетей Мардж уже въехали в просторное кондо в нескольких минутах ходьбы от здания оперы и Дэвис-Симфони-Холла.

Маленький домик на обрамленной деревьями улочке в Пало-Альто тоже оказался очарователен. И хотя смена побережья означала новую экономку и двух новых водителей, Роуз очень скоро обвыклась и начала от души наслаждаться солнечной Калифорнией.

Уже через неделю занятий она по уши влюбилась в преподавателя литературы, профессора Гарднера Пейлстоуна, высокого и худощавого интроверта, читавшего лекции с пылом заправского актера. Он был необычайно одарен: не достигнув еще и тридцати, успел уже издать четыре тома стихов и две книги, посвященных трудам Уильяма Карлоса Уильямса. В тридцать пять он был мрачен, велеречив, пылок – и совершенно неотразим. Он открыто заигрывал с Роуз и как-то, пригласив ее на чашечку кофе после занятия, сказал, что в жизни не видел таких красавиц. Он засыпал ее электронными письмами со стихами о ее волосах «цвета воронова крыла» и «пытливых глазах». Он водил ее обедать в дорогие рестораны и показал ей свой дом – старинный особняк в исторической части Пало-Альто. Отец и мать его давно скончались, сообщил он девушке, а брат погиб в Афганистане. Поэтому он остался совершенно один в этом громадном доме – но у него не хватало духа съехать оттуда, ведь, по его витиеватому выражению, дом был «полон памяток детства».