Цитадели - Евгений Шалашов

Когда приятель в очередной раз отдал на поругание пламени «шедевр», я понял, что созрел для писательства.

На всякий случай перечитал лучшие методические пособия для молодых авторов — Стивена Кинга, Юрия Никитина и, уже помянутого выше, Джека Лондона. За месяц ваш покорный слуга написал триста страниц. Но самое удивительное, что роман напечатали!

Публикация привела к неожиданным последствиям. Я сейчас не говорю о форумах, с их стандартными изречениями: «Персонажи — картонные», «Аффтара — в печку!» Остальной люд писал не лучше, но и не хуже меня, но отзывы были примерно такими же. Дело не в отзывах и не в копеечном гонораре. Как оказалось, что тайна псевдонима — это фикция. Уже через пару дней ко мне домой приплелся мрачный субъект, который долго и нудно уточнял месторасположения Цитадели, цели, задачи и предмет ее существования. Потом появлялись другие. Разного пола и возраста.

Конечно, я знал, что в нашей стране живет много чудаков. Но что их будет ОЧЕНЬ МНОГО, предположить не мог!

Я полагал, что буду писать продолжение. Но случилось нечто… Во-первых, когда я проходил мимо одной из пятиэтажек, в меня бросили холодильником. Я бы еще понял, если бы сверху бросили яйцо, пакет с водой или бутылку. Но холодильник — это уже перебор. А главное, лоджии были девственно пусты, а оконные рамы прикрыты на всех этажах. Это было только начало.

В Сбербанке оказался стерт мой лицевой счет, куда перечислялось мое жалованье (или пенсия?). Теоретически такого быть не должно. И только благодаря нашей обруганной бюрократии, дублирующей денежные перечисления не только в электронном, но и в бумажном варианте, удалось добиться справедливости. Но сидеть без денег пришлось почти месяц! И, наконец, случилось то, чего я подспудно ждал…

Рядом со мной остановилась машина с тонированными стёклами. А дальше — классика! Дверца открылась, кто-то толкнул в спину, а кто-то принял. И вот я сижу, зажатый с двух сторон двумя бугаями, свинокабанами или бандерлогами!

Свинокабаны мне кого-то напомнили. Ба… тех «неандертальцев», с которыми пришлось повоевать.

Примерно через полчаса машина остановилась. Меня вытащили, подхватили под локти и быстро провели в какое-то помещение, наподобие подземного гаража. А там — по длинному коридору, со множеством дверей, одна из которых была приветливо открыта.

— Раздевайся, — прорезался голос у конвоира.

— Зачем? — поинтересовался я. Вместо ответа получил удар по почкам. Дальше перечить не хотелось. Когда остались одни трусы, я замешкался…

— Снимай все, — вновь приказал конвоир.

Мордовороты небрежно сгребли барахло и вышли, а я остался лишь с часами на руке. На них свинокабаны почему-то внимание не обратили.

Дверь захлопнулась. Раздался звук задвигаемого запора — простого, как в коровнике, но более надежного, нежели электронный или ригельный.

Хочешь унизить кого-либо — раздень его донага. Но скоро об унижении я перестал думать. Бетонный пол способствует…

Чтобы сохранить тепло, попытался скрючиться в позе эмбриона. Помогло мало. Чтобы хоть как-то согреться, попытался побегать, попрыгать. В общем, провести ряд физических упражнений. Провел. Вроде бы немного согрелся. Но скоро стал снова мерзнуть.

С того времени, что я провел в лесу и в Цитадели, стал проще относиться к вопросам жизни или смерти. А может, более цинично? Посему попытался мыслить логически.

Меня похитили. Вероятно — это как-то связано с «Застекольем». Да не как-то, а на сто пудов! Попытаются уморить меня в этой камере? Какой смысл? Проще было убить сразу. Например, наезд со смертельным исходом. Полиция, разумеется, искать будет. Дня два. Для очистки совести и проведения всех форм оперативно-розыскных мероприятий по «глухарю», по телевидению попросят откликнуться свидетелям. Через два месяца дело будет приостановлено и положено в архив. Тут и Унгерн ничего не сможет поделать. Тем не менее меня не убили. Значит, я нужен живой. А здоровый ли? Что же, посмотрим, а пока попробуем идти от противного. Если голый человек проведет ночь на бетонном полу, что с ним будет? Вероятней, воспаление легких. Если здоровье слабое, то с летальным исходом. Что же, господа похитители. Ежели я нужен живой — сами и спасайте!

С этой «бодрой» мыслью я лег на пол, раскинув руки по сторонам, пытаясь дать понять тюремщикам, что моя цель — максимально быстрее привести свое тело к трупному окоченению. Смущало — ведется ли за мной наблюдение? Если да, то часа через два за мной прибегут и начнут что-нибудь делать.

Я оказался прав. Пришли через полчаса. Стало быть, визуальное наблюдение имелось. Опять же, меня попытались словесно и чувствительными тычками заставить подняться с пола. Но, видимо, приказа приступать к избиению у надсмотрщиков не было, а на мелкие раздражители я не реагировал. Мои свинокабаны ушли. Возможно, за инструкциями к более высоким БАНДЕРЛОГАМ, но вскоре я почувствовал, что в камере стало значительно теплее. Откуда именно исходило тепло, я так и не понял. Да и какая, к лешему, разница?

В голове прокручивались сценарии — один дурнее другого. Правда, идею рукопашной схватки с тюремщиками я отмел, как бредовую. Будь я в кольчуге, с кистенем, еще решился бы. А так… Будут ли меня допрашивать? Безусловно. Пытать? Несомненно! И какие пытки? Понятное дело, что пыток не выдержу и всё расскажу. А всё — это что? Чего я могу рассказать? О Цитадели? О количестве бойцов, их табельном оружии? Все, что я знал, написал в книге.

Утром никто не пришел. Еды или кофе ни одна зараза не притащила.

Около 12 дня (если верить часам) дверь открылась. Вошел один из давешних конвоиров и хмуро буркнул:

— На выход. Пасть не открывать, вопросы не задавать.

Меня любезнейшим образом (почти без пинков) провели по длинному коридору, потом — по лестнице и препроводили в комнату, где усадили на табурет, с вмурованными в пол ножками. Нарочито грубый стол — столешница, положенная на козлы. Стол а-ля НКВД. А за столом…

А за столом, на фоне окна с решеткой, сидела роскошная брюнетка с ярко накрашенными губами, в кожаной куртке. Не то — женщина-вамп, не то — комиссар из «Оптимистической трагедии».

Еще раз повторюсь — если хочешь унизить человека, раздень его донага. Вероятно, на это и было рассчитано. Но понимая это умом, инстинктивно попытался прикрыться ладонями.

— Думаешь, увижу что-то принципиально новое? — хохотнула брюнетка.

— Не знаю, — интеллигентно проблеял я. — Неприлично перед дамой…

— А я, дорогуша, в данный момент не дама, а ваш, так сказать, следователь. Ну а если понадобится, — сделала она многозначительную паузу, — то и палач.

Дамочка вышла из-за стола, продемонстрировав ноги манекенщицы и туфельки на высокой шпильке. Прошлась по комнате. Потом мягко, как пантера, развернулась и сделала то, что в фильмах с Ван Дамом называется «мельница». Шпилька прошелестела в миллиметре от моего лица…

— Ну что, родной… — ласково проговорила она, усевшись передо мной на корточки, — сам все расскажешь? Или помочь? А я ведь могу и по твоему «хозяйству» постучать. — В глаза смотри, сука, в глаза! — прокричала брюнетка, хватая меня за волосы…