47 ронинов - Джоан Виндж

Гигантскими шагами воин Киры прошествовал к тому месту, где в грязи лежал Кай – оглушенный, недвижимый. Как палач, самурай занес над поверженным противником синевато-черный одати.

– Стой! – раздался властный голос сёгуна.

Воин замер и медленно, неохотно убрал оружие, а на арену спустился сам Токугава.

Кто-то из сидящих рядом с Оиси мужчин прошептал:

– Говорят, наш сёгун благоволит к собакам. Возможно, к этой он тоже проявит милосердие.

Несколько человек фыркнули, сдерживая смех.

Оиси отвел глаза от места, где решалась участь полукровки, и прошипел:

– Молчать! – Голос его был страшен.

Как могут они смеяться?! Их господин только что был публично опозорен. Опозорен в такой судьбоносный момент. И кто в этом виноват? Ублюдочный изгой, который обязан князю Асано всем, даже жизнью…

Почему вместо Ясуно сражаться вышел полукровка? Полнейшая загадка… И, похоже, единственный человек, знающий ответ, – это его, Оиси, сын.

Словно загипнотизированный, смотрел он, как сёгун приблизился к Каю и склонился, изучая лежащего с нездоровым жадным любопытством.

Выглядел самозванец, насколько мог судить Оиси, хуже некуда. Удар, нанесенный железным локтем гиганта, смял защитную маску и сбил шлем. И шлем, и маска отлетели далеко в сторону, приземлившись в нескольких шагах от Оиси и его самураев. Полукровке еще повезло, что череп остался цел… Хотя повезло ли? Из носа и рта обильно струилась кровь, а одну половину лица исказило красно-фиолетовое пятно размером с огромный кулак.

Глаза Кая – или только один глаз? – открылись, когда Токугава прикоснулся к его подбородку и с небрежным безразличием человека, разглядывающего экзотическое животное, принялся вертеть избитое лицо в разные стороны.

Оиси видел, что Кай в сознании, хотя полукровка никак не сопротивлялся, не издал даже звука, пока сёгун тыкал пальцами и сжимал его щеки, жестко раздвигал губы, оценивающе рассматривал зубы. Неужели Кай добровольно терпит столь бездушное обращение? Или просто не может ничего сделать, даже шевельнуться? В любом случае хорошо, что он сейчас так покорен.

Сёгун довольно улыбнулся и, выпрямляясь, слегка тряхнул головой. Отвернувшись от распластанного Кая, он бросил своим телохранителям:

– Убейте это.

Самураи Токугавы обступили полукровку, вытащили мечи…

– Нет!

Оиси дернулся. Какой знакомый женский голос… Знакомый слишком хорошо. Госпожа Мика вскочила с места и кинулась на арену. Подбежав к Токугаве, она рухнула на колени и простерлась ниц.

«О боги, нет!..» Оиси не знал, прозвучали ли эти слова лишь в его мыслях или вырвались наружу. Он не верил своим глазам. Мика-химэ лежит в пыли перед Токугавой… Мика-химэ молит сохранить жизнь полукровке…

Ее отец смотрел с трибун в немом замешательстве, которое сменилось вдруг прозрением. Так вот оно что… Вот к чему привел один-единственный необдуманный добрый поступок в прошлом – к этому мигу горького, мучительного позора. Все старания были напрасны – дочь его влюблена в Кая. По-прежнему влюблена.

Господин Асано медленно склонил голову. И в жесте этом было столько обреченной скорби…

Мир затих. До ушей каро доносились лишь громкие хлопки развевающихся на ветру знамен Ако.

С трудом разорвав собственное оцепенение, Оиси двинулся сквозь застывшую толпу. Вперед, к своему хозяину. Чтобы встать рядом, плечом к плечу. Господин Асано поднял голову и взглянул на каро глубокими, печальными глазами. Лицо его озарила решимость.

И правитель Ако шагнул вниз с трибуны, к своей дочери.

– Тоно!.. – Напряженный и растерянный Оиси неожиданно для себя самого вытянул вперед руку.

Желая помешать непоправимому, он осмелился ухватить князя за одежду. Но даймё лишь стряхнул с себя крепкую ладонь и поспешил к Мике – быть рядом, уберечь.

Оиси скользнул взглядом по Кире. Ну, хоть этот молчит и никуда не рвется. Кира оставался на своем месте, и на лице его было написано то же неподдельное изумление, что и у всех вокруг.

Господин Асано приблизился к сёгуну и опустился на колени, поклонившись так низко, что лоб его коснулся земли.

– Простите меня, мой господин, – произнес он, – но в Ако быть покаранным смертью – привилегия, доступная лишь людям. – Он приподнял голову, обратил взгляд на Кая. – Людям, а не животным.

По телу Кая прошла судорога, юноша дернулся, пытаясь перевернуться. И обессиленно рухнул назад – точно эти слова стали смертельной каплей, загасившей в нем последнюю искру жизни. Зато Мика посмотрела на отца с изумлением и благодарностью. Он пришел ее защитить – несмотря на то, какой удар она ему нанесла. И ради дочери готов даже унизиться.