Штык и вера - Алексей Волков

Некоторые из толпы ободрительно закивали. Видно, им тоже довелось кое-что испытать на нелепо закончившейся войне.

Матрос еще раз внимательно посмотрел на Желткова.

– С тобою, служба, все ясно, а остальные? – Он устремил взгляд на Сухтелена, выделяющегося своим породистым лицом. – Тоже права имеют?

Теперь другая часть толпы поддержала своего вожака.

– И остальные со мной. В одном полку служили. И кровь вместях проливали, – твердо ответил Желтков, добавляя к сказанному непереводимую на другие языки тираду.

Сквозь толпу к матросу пробился молодой губастый мужчина полуинтеллигентного вида в шляпе и распахнутом пальто, под которым виднелся засаленный, некогда приличный костюм.

– Нашли чем хвастать! Тут кое-кто за вас на каторге гнил и ничего не говорит.

– За меня?! Я каторжником никогда не был! – возмутился вахмистр, понимавший все слишком буквально. – Никогда не воровал и не грабил!

И вновь добавил пару замысловатых оборотов, образно демонстрирующих, что порядочный человек должен думать об уголовном сброде.

– Ну, даешь! – В пронзительных глазах матроса мелькнуло нечто похожее на уважение. – Ты на флоте, часом, не служил?

– Ты лучше спроси, чего они не спят, как эти?.. – Полуинтеллигент небрежно махнул рукой в сторону валяющихся в разнообразных позах местных жителей.

– В нашем положении только и делать, что спать, – буркнул Раден.

Полуинтеллигент ненадолго задумался. Матрос по-прежнему не сводил с пленников тяжелого взгляда, словно хотел разглядеть их внутреннюю сущность.

– Что ж, от страха, пожалуй, можно стать невосприимчивым даже к твоим приемам, – задумчиво вымолвил мужчина в шляпе. – В их-то положении…

– Посмотрим. – Матрос снова помрачнел, вскинул руки перед собой и принялся шевелить пальцами.

В движении его рук было нечто таящее смутную угрозу, но кавалеристам главарь банды сейчас напомнил дешевого балаганного мага, если не клоуна. Сухтелен недоуменно переглянулся со своими людьми, не в силах понять разыгрываемого перед ними действа.

Очевидно, бандиты ожидали совсем иной реакции, и в толпе раздались возгласы удивления.

– Страх, говоришь? – процедил сквозь зубы матрос, заканчивая свои пассы. – А ну отвечать, кто такие? – замогильным голосом взвыл он.

– Сказано тебе: солдаты. Домой возвращаемся, – терпеливо, как сумасшедшему, повторил Раден.

– Ну и что ты на это скажешь, Яшка? – вполне нормальным тоном спросил матрос у полуинтеллигента.

– Если бы не видел своими глазами, ни за что бы не поверил, – задумчиво произнес Яков. – Или мы не до конца разобрались с твоими способностями, или имеем дело с редчайшим исключением из правил.

Матрос еще раз окинул взглядом пленных, будто пересчитывал их, и буркнул:

– Не слишком ли много исключений? Ладно, заприте их обратно и за работу. Я потом решу, что с ними делать.

– Прикончить – и всех делов! – раздалось из толпы.

Предложение по нынешним временам не блистало оригинальностью. Но с наступлением свободы люди не стремились к особым изыскам в удовольствиях: чем грубее и примитивнее, тем лучше, – и потому толпа отозвалась одобрительным гулом.

– Тихо! – Матрос призывно поднял руку и, не разочаровывая соратников, уточнил: – Я еще не придумал, как мы это сделаем.

Судя по тому, как толпа удовлетворенно притихла, фантазия у матроса отличалась богатством.

Пленных весело, с шуточками затолкали обратно в овин, старательно закрыли ворота и дружно бросились навстречу двигающимся из деревни полным возам.

– А мужиков тоже кончать? – жизнерадостно выкрикнул один из разбойников в распахнутой шинели.

Не дожидаясь ответа, он вонзил штык в живот ближайшего крестьянина и подналег на винтовку, вгоняя трехгранное лезвие поглубже.

Крестьянин проснулся, но лишь для того, чтобы захрипеть от боли, согнуться от вошедшей в тело стали и, чуть поизвивавшись, затихнуть окончательно.

Кое-кто из ближайших разбойников залился веселым смехом и красочными фразами прокомментировал чужую агонию.

Наблюдавший за этим Яков слегка поморщился и прикрикнул:

– Не балуй! Кто потом кормить вас станет? Оставьте их лучше на развод!

– На развод – это можно, – дружно отозвались сразу несколько голосов.

Отозвавшиеся немедленно решили подкрепить слова делом и принялись задирать юбки ближайшим бабенкам.

– Что, господа? – тихо произнес Сухтелен.

Он был воином и не мог смотреть на разыгрывающиеся перед ним картины. Хуже того – не мог их предотвратить.

– Мне кажется, пора прощаться. Если что было, простите.

Никаких красивых слов и поз не было. Солдаты и офицеры молча обнялись, и лишь Желтков вымолвил:

– Главное, чтобы Стогов уцелел. У него святыня.

И в этот самый момент басовито и грозно застучал пулемет. Смертоносная струя свинца ударила в скопление бандитов, опрокидывая одного за другим наземь, и к этой победоносной песне возмездия почти сразу присоединилось еще три или четыре «максима».

А затем со стороны поля показалась стремительно скачущая лава, подкрепленная двумя стреляющими на ходу броневиками.

Ни о каком ответном сопротивлении не было и речи. Не попавшие под пули бандиты бросились наутек. Им было нечего защищать, кроме своих жизней, вот они и спасали их как могли.

– Господа! Там Стогов! – выкрикнул припавший к щели Раден. – Клянусь Богом, Стогов!

А еще через минуту эскадрон пронесся мимо, и лишь несколько всадников торопливо остановились у овина.

Одним из них был спасшийся офицер…