Чужой, плохой, крылатый - Елена Лабрус

Опасаясь, что в слепой ярости разнесёт весь дом, Бесс взмыл в небо.

Развернулся и, сложив крылья за спиной, где-то над лесами Пелеславии камнем полетел вниз.

"Надеюсь напорюсь на верхушку какой-нибудь ели и сдохну", — задержал он дыхание.

Да какое к аду дыхание! Если он не размажет себя по земле в клочья, то не вынесет, не справится с этой болью. Или ярость его порвёт.

Как она бросилась защищать этого недоумка! Урода. Слизняка. Как…

Он задохнулся от одного воспоминания об этом. Зацепился за верхушку дерева, посшибал ветки и кубарем скатился в кусты.

— Отчевы волосатые яйца! — ругался он на чём свет стоит, выдирая из разодранной руки колючки. — Сраные сосны!

— Заблудился, милый? — услышал насмешливый женский голос.

"Треклятая блажница", — узнал он.

— Вижу, посадка вышла жёсткой? — она помахала рукой, отгоняя дым. — И горячей. Надеюсь, половина леса опять не выгорит?

— Не выгорит, — буркнул он. Дотлевала трава, остальное уже потухло. От злости демон всегда раскалялся как горящие угли. — Ты словно ждала.

— Так второй час сижу тут, Бессушка, — усмехнулась Нова и не особо церемонясь, схватила его за разодранную руку. Покачала головой: — У-у-у! Голова не кружится? — недолго думая, рванула полоску ткани с подола платья.

— Не дождёшься, — буркнул Бесс, вставая, но тут же покачнулся и сел обратно на землю.

— Какие мы все злые, недовольные, важные, — Нова плотно перетягивала жгутом из ткани его плечо выше раны.

— Не трать силы, затянется само, — буркнул Бесс, морщась. Накатывала дурнота.

— Так то когда оно затянется. А тут, знаешь, звери всякие. Башку-то отгрызут, пока будешь валяться, и всё, отбегался, красавчик. Или башка тоже новая отрастёт?

Луна светила такая, что в лесу видно было как днём.

— Башка не отрастёт, — угрюмо буркнул он.

— Тогда сидите, ваше бессмертие, и не рычите. Мне тебя на себе волочь как-то не с руки. А кстати, демон, давно хотела спросить, — помогла она ему подняться, и подставила плечо. — А почему, только когда тебе голову отрубают, ты новое тело выбираешь?

— Вот найдёшь демона, у него и спроси, — усмехнулся он.

А непростая оказалась девчонка, сильная, умная. Только первое правило демона: никогда не сознаваться что ты демон.

— Хорошо, Бессарион мать твою Бриар, давай поиграем в эти игры. Я буду строить из себя жалкую ведунью, что толчёт ягель в ступке и подсовывает его страждущим от всего: и от кровавого поноса, и от лихорадки. А ты строй из себя обычного парня, что просто немного полетал над лесом, неудачно приземлился и случайно поджёг его.

— Когда ты молчишь, кажешься умнее, — послушно переставлял ноги Бесс. Его по-прежнему мутило, хоть кровь и перестала течь. — Любой мальчишка из Пелеславской деревни ответил бы тебе, что голову обратно не пришьёшь, а всё остальное хорошая блажница вылечит.

Она глянула на него и улыбнулась. Красивая у неё была улыбка, озорная, яркая. И глаза такие, ух! Один раз заглянешь поглубже и утонешь, пропадёшь в них.

Но это был не его случай.

— Говоришь, ждала меня? — оглядывался он в её домишке, сидя на крепко сколоченной табуретке. Про такие избушки детям в сказке рассказывают: поворотись к лесу задом, а к нам передом. Но этой и поворачиваться было не на чем. Скорее землянка. А из всего богатства у девчонки — чистокровный аззириец, что, помахивая хвостом, пасся на лугу. Бесс видел его силуэт в свете луны в маленькое оконце, и всё. — И зачем ждала? — перевёл он взгляд на девушку, что налила в таз чистой воды и ждала, когда он разденется.