Гобелены Фьонавара - Гай Гэвриэл Кей

Насколько он вообще еще был способен видеть. Потому что он был всего лишь смертным и ему никто не помогал, и даже половинка луны давно ушла на запад и скрылась за высокими деревьями, обрамляющими поляну. Только пригоршня звезд смотрела вниз с высоты на этот доблестный подвиг измученной, сияющей души Ланселота Озерного – самый одинокий, прекрасный, невероятный подвиг из вытканных на Гобелене во все времена.

Связанный своим долгом перед лесом и силами этого места, Флидас беспомощно смотрел, как эти двое сошлись еще ближе. Он увидел, как Ланселот, побеждая боль и усталость, гибким и точным движением упал на одно колено вне досягаемости надвигающегося демона, сделал выпад мечом вперед и вниз, целясь в ногу, единственную часть тела зеленовато-серой скалы, уязвимую для режущего клинка.

Но демон рощи, несмотря на свое гротескное, кишащее червями обличье, ловко увернулся от этого удара. С ужасающей быстротой он отрастил новую руку с мечом и, не успело еще оружие затвердеть, нанес яростный удар сверху вниз по припавшему к земле человеку. Тот перекатился резким рывком и подставил свой сверкающий клинок навстречу мощному удару каменного меча Курдадха.

Клинки встретились с треском, от которого затряслась поляна. Флидас сжал кулаки, сердце его стучало, как молот, но он увидел, что даже против этого, против всей свирепой мощи руки демона Ланселот устоял. Его клинок не сломался, и мышцы руки не подвели. Мечи встретились, и каменный меч разлетелся на куски, а Ланселот снова перекатился прочь от края поляны и вскочил на ноги, конвульсивно хватая ртом воздух.

И тут Флидас заметил еще одну рану. Зазубренный кусок сломанного меча демона еще раз ранил Ланселота. Сорочка его была разорвана на полоски, которые стесняли его движения, и Ланселот сорвал ее с себя и стоял посреди поляны, обнаженный по пояс, а темная кровь текла из раны выше сердца. Он балансировал на цыпочках, не отрывая пристального взгляда от противника, меч его снова был наготове. Он ждал нового нападения Курдадха.

И Курдадх атаковал с первобытной, безжалостной, не знающей усталости силой. Еще раз поменял форму, отказавшись от неуклюжего, хоть и неуязвимого обличья скалы, снова сделал себе голову – почти человеческую, хоть всего с одним чудовищным глазом посреди лица, из которого, словно слезы, падали черные личинки и жуки. И еще раз откуда-то из своих недр он вырастил устрашающий, колоссальный молот. Ухватив его рукой, настолько мускулистой, что в объеме она не уступала грудной клетке Ланселота, демон ринулся вперед, покрыв пространство поляны одним огромным шагом, и с грохотом лавины обрушил молот на поджидающего его человека.

Тот снова ушел в сторону, хоть и с трудом, так как демон двигался теперь очень быстро. Флидас почувствовал, как земля снова содрогнулась от удара, а когда Курдадх бросился преследовать противника, андейн увидел дымящуюся дыру среди опаленной травы на поляне, там, куда молот только что обрушился, словно рок.

Это продолжалось и продолжалось, пока Флидас, бессознательно впившийся ногтями в ладони, не стал опасаться, как бы его собственное сердце не разорвалось от напряжения и усталости. Снова и снова Ланселот ускользал от разрушительного молота и рубящих мечей, которые демон создавал из собственного тела. Еще дважды человеку удалось отрубить руку, размахивающую каменным мечом, еще дважды он смог подскочить вплотную, с блестящим изяществом, достойным наблюдающих сверху звезд, и ранить Курдадха, один раз в глаз, а потом в шею, каждый раз заставляя его принимать обличье скалы, чтобы восстановить свои силы.

Это давало человеку какую-то передышку, но очень недолгую, так как даже в этом обличье демон мог атаковать, стремясь загнать Ланселота к непроницаемой стене деревьев вокруг поляны и раздавить всей массой своего пятнисто-черного тела.

Очередная атака привела демона и человека к тому месту, возле которого стоял Флидас рядом с Дариеном. И снова Ланселот ухитрился броском на землю уйти от удара. Но на этот раз его плечо соприкоснулось с дымящейся дырой, пробитой в земле молотом, и Флидас услышал, как Ланселот невольно застонал от боли, и увидел, как на этот раз он, неуклюже двигаясь, едва избежал нового нападения. Теперь он еще и обжегся, понял андейн, и душа его наполнилась ужасом и жалостью.

Он услышал рядом с собой сдавленный звук и понял, что Дариен тоже увидел то, что произошло. Он мельком взглянул на мальчика, и сердце его на мгновение остановилось в буквальном смысле слова. Дариен непрерывно вертел в руках блестящий кинжал, казалось, он почти не сознавал, что делает это. Флидас заметил синюю вспышку, которая о многом говорила, и понял, что это за кинжал.

– Осторожно! – тревожно прошептал он. И кашлянул, потому что у него пересохло в горле. – Что ты собираешься делать?

Во второй раз Дариен посмотрел прямо на него.

– Не знаю, – ответил мальчик, юный до боли. – Перед вашим приходом я сделал глаза красными… так ко мне приходит моя сила. – Флидас постарался скрыть свой страх, на этот раз ему это удалось. Он кивнул. Дариен продолжал: – Но ничего не случилось. Этот, из камня, сказал, у меня не получилось потому, что я не проник достаточно глубоко, чтобы овладеть силой. Что здесь у меня нет силы. Поэтому я… – Он замолчал и посмотрел на кинжал. – Я подумал, может быть…

Сквозь черноту ночи, сквозь черноту происходящего, сквозь жалость и ужас, которые он ощущал, Флидас из Пендарана увидел мысленным взором слабый, почти иллюзорный свет, сияющий далеко-далеко. Маленький огонек, подобный огоньку свечи в окне ночью, который заметил путешественник, оказавшийся вдали от дома в грозовую ночь.

Он произнес своим низким, звучным голосом:

– Хорошая мысль, Дариен. Она достойна тебя и того, кто совершает это ради тебя. Но не делай это сейчас и не этим кинжалом.

– Почему? – тонким голосом спросил Дариен.

– Я скажу – только один раз, и только тебе, а одного раза для мудреца достаточно, – нараспев произнес Флидас, снова, хоть и ненадолго, возвращаясь к своей загадочной, уклончивой манере. Он ощутил знакомый прилив удовольствия даже здесь, даже во время всего происходящего, оттого что знает это. И это напомнило ему о том, что еще он теперь знает, и удовольствие переросло в радость. И, вспомнив об этом, он также вспомнил, что дал клятву в ту ночь попытаться создать Свет из окружающей Тьмы.

Он заколебался, посмотрел на Дариена, а потом продолжал без всяких околичностей:

– Клинок, что ты держишь в руках, называется Локдал. Это заколдованный кинжал гномов, подаренный ими Колану дан Конари в давние времена.

Он на мгновение прикрыл глаза, чтобы вспомнить точные выражения, которые употреблял в разговоре с ним сонный от вина маг однажды весенним вечером семьсот лет тому назад у костра на краю Лихлинских болот.

– «Тот, кто нанесет этим клинком удар без любви в сердце, обречен на верную гибель, – произнес Флидас, вспомнив точные слова. А потом договорил остальное: – Тот, кто убьет с любовью, может сделать свою душу подарком тому, кто отмечен узором на рукоятке кинжала». Могущественные слова, сложная, глубоко скрытая магия.