Чертова Мельница - Александр Бушков

— Разумеется, — сказал Сварог, шагая за стиснувшим его руку принцем.

Никакой досады он не испытывал и неприятного не ждал: если уж его высочество обращается не к королю Ронерскому, а к графу Гэйру, безусловно не будет просить за очередного разбойничка с лесной стежки или попавшегося в королевском лесу браконьера, у которого дома семеро по лавкам, а прадедушка тридцать лет беспорочно прослужил писарем в ратуше…

Выпустив его локоть, принц приподнял портьеру, закрывавшую одну из многочисленных ниш, зло фыркнул, явно обнаружив там уединившуюся парочку. Та же история повторилась и у второй портьеры, а вот за третью, мельком туда глянув, Элвар скользнул с бегемотьей грацией.

Сварог вошел следом. Его высочество, ругаясь под нос, пытался удобно расположиться на мягком диване, обтянутом синим плисом в золотой цветочек, и это, конечно же, плохо у него получалось: диван был широкий, а спинка, далеко отстоявшая от кромки — совсем невысокая. Что поделать, ниши эти предназначались не для мужских конфиденциальных бесед — все здесь продумано именно для удобства влюбленных парочек, коим и не нужно удобство в вертикальном положении…

После нескольких безуспешных попыток устроиться уютно Элвар, яростно плюнув, уселся на краешек дивана, как школьник в классе. Сварог устроился рядом. Легонько отодвинул протянутую флягу.

— Граф Гэйр, — глядя на него серьезно и уныло, сказал принц. — Вы ведь наверняка читали отчеты по операции «Кольчуга»?

— Должность позволяет, — кратко ответил Сварог.

— Оказалось, ничего невозможно сделать…

Сварог лишь кивнул. Подавшись к нему, обдавая самогонным выхлопом, ухватив за рукав, принц Элвар заговорил негромко:

— Может, хоть вы сможете что-то сделать? Вы же столько уже геройств совершили, черт-те с чем справились… Все бесполезно, и все бессильны. На вас вся надежда… — он стал едва ли не захлебываться словами. — Вы понимаете… Если грохнет катаклизм, а он, очень на то похоже, грохнет, сметет к чертовой матери и наш Каталаун. Кто-то из людей, очень может быть, и уцелеет, я помню цифры, при Шторме погибла половина земных обитателей, а половина осталась… Но все равно, перекорежит вдребезги, не будет уже Каталауна… а я без него сдохну с тоски… Столько у меня там добрых приятелей, крестных детишек и просто веселых собутыльников… Вы же бывали в Каталауне?

— В Полуночном, — сказал Сварог. — Проездом.

— Ну вот, должны знать, что люди-то там отличные… А я для них ничего не могу сделать. Ну, разве что, взять к себе в замок дюжину, две, три, когда объявят «Журавлиный клин»… А остальные? А сам Каталаун? Я говорил с моим высокочтимым братцем, блоху ему в штаны. Говорил с Канцлером, с Янкой… Вполне возможно в срочном порядке сработать десятка три кораблей наподобие тех, что ходят на Сильвану. Я бы за пару недель на них посадил весь Полуденный Каталаун…

— И что?

— Не дают, — горько сказал принц. Выпрямился, произнес чужим голосом, явно пытаясь передразнить то ли Канцлера, то ли Костяную Жопу: — Во-первых чересчур велики энергозатраты и расход апейрона. Во-вторых, подобные действия вызвали бы, вы сами должны понимать, всеобщую панику… Лучше уж предоставить события их естественному течению — а там уж кому повезет… Вот так вот.

— А… императрица?

— Я не могу до нее достучаться, — сказал принц. — Она умная, добрая, да и остальные господа небожители не злые и не жестокие. Просто… Ну, просто так уж принято испокон веков — не принимать земные заботы всерьез, это в мозги въелось, понимаете? Это вот равнодушие. И ни злобы тут, ни жестокости, ни политики. Привыкли быть абсолютно равнодушными к земным хлопотам, вот и все. Еще с тех пор, как спокойненько упорхнули окончательно за облака после Вьюги… Понимаете?

— Да, — сказал Сварог.

— Вот и выходит, что я — единственный отщепенец, который на земле проводит не меньше времени, чем за облаками. И я не смог до них всех достучаться…

Идеальный и могучий был бы союзник, доведись преодолевать какие-то бюрократические рогатки. Кабаном сквозь камыши ломился бы. Но, вот беда, нет ситуации, где помогло бы его вмешательство. Общую эвакуацию населения с Талара ни за что не проведешь — даже у ларов не хватит сил и возможностей на столь масштабное предприятие, по крайней мере, в течение тех считанных недель, что остаются…

Одна-единственная возможность, шанс, вариант…

— А если поискать в Императорском архиве, — спросил Сварог.

Единственное хранилище информации, куда не способен проникнуть даже Элкон. Поскольку архив этот, защищенный сверх мыслимых пределов, существует исключительно в бумажном виде, без всякой электроники, и попасть туда могут только члены фамилии…

Элвар горько рассмеялся:

— Вот спасибочко, подсказали… Граф, я мозги не пропил окончательно. Я туда ходил еще две недели назад, перерыл все вверх дном. Ни строчки о Багряной Звезде. Вообще, скажу вам по секрету. Императорский архив помещается в одном-единственном невеликом зале и на три четверти состоит из сущего хлама. Нет там никаких полезных секретов… ну, по крайней мере, тех, что сейчас бы пригодились… Вот и получается, что на вас вся надежда. После всех свершений ваших… Вы ведь что-нибудь придумаете?

В глазах у него стояла такая мольба, что Сварогу стало стыдно и больно.

— Обязательно, — ваше высочество, — сказал он, вставая первым (что ничуть не противоречило здесь, на маскераде, обычному придворному этикету). — Непременно что-нибудь придумаю…

Отодвинул тяжелую портьеру, вышел и форменным образом побрел вдоль стены. Впервые за долгие, долгие годы ему хотелось плакать — от собственного унизительного бессилия. В голове крутились строки Асверуса:

Я встретил путника. Он шел из стран далеких

и мне сказал: Вдали, где вечность сторожит

пустыни тишину, среди песков глубоких

остаток статуи распавшейся лежит.

Из полустертых черт сквозит надменный пламень,

желанье заставлять весь мир себе служить.

Ваятель опытный вложил в бездушный камень

те страсти, что могли столетья пережить.

Кто-то, видимо, знакомый, шагнул навстречу и попытался заговорить. Сварог прошел мимо, не поворачиваясь.

И сохранил слова обломок изваянья:

«Я — Озимандия, могучий царь царей!

взгляните на мои великие деянья,

владыки всех времен, всех стран и всех морей!»

Кругом нет ничего… глубокое молчанье…

Пустыня мертвая… И небеса над ней…

Он впервые в жизни оказался в совершеннейшем тупике. Раньше, и там, и здесь, как бы круто жизнь ни прихватывала, непременно впереди оказывалось местечко, куда можно рвануться всем телом, пусть и с нешуточным риском для жизни. Теперь был тупик. Идти просто-напросто некуда.