Хрупкие вещи - Нил Гейман

Очень правильное замечание.

Я никак не мог найти радиостанцию, у которой не сбивался бы сигнал. В конце концов, я нажал кнопку сканирования каналов и не стал останавливаться на каком-то одном. Просто слушал, как радиостанции переключаются наугад в мятущихся поисках устойчивого сигнала: госпелы, старые песни, библейские чтения, обсуждение сексуальных проблем, кантри и джаз – по три секунды на каждую станцию с продолжительным белым шумом в промежутках.

Лазарь был мертв. Совершенно определенно. Лазарь был мертв, как говорится, тут без вариантов, но Иисус воскресил его, дабы мы все узрели... я говорю, дабы мы все узрели...

В позе, которую я называю «китайский дракон». Это можно вообще говорить в эфире? А когда ты... ну, это... кончаешь девчонке в рот, можно легонько ударить ее по затылку, и все потечет у нее из носа. Я чуть не умер от смеха, когда мы в первый раз...

Если сегодня под вечер ты вернешься домой, я буду ждать в темноте. Я буду ждать свою женщину в компании верной бутылки и верного револьвера...

Так говорит нам Иисус. Чтобы в час смертный, который может прийти нежданно, как тать в нощи, отойти к Господу с чистой душой...

Президент выступил с инициативой...

Начните утро с чашки ароматного кофе. Свежемолотый кофе. Для вас, для меня. Удовольствие каждый день. Потому что у нас каждый день – свежемолотый кофе...

И так – без конца. Волны звука омывали меня всю дорогу.

Чем ближе к югу, тем они становились радушнее – люди. Заезжаешь куда-нибудь перекусить, и в дополнение к еде и кофе получаешь еще разговоры, вопросы, кивки и улыбки. Был вечер, я сидел в какой-то закусочной, ел жареную курицу с овощным рагу. Официантка мне улыбалась. Еда казалась какой-то безвкусной, но, наверное, дело было не в ней, а во мне.

Я вежливо кивнул официантке, и она приняла это за приглашение подойти и подлить мне кофе. Кофе был горьким, но мне это нравилось. По крайней мере у кофе был хоть какой-то вкус.

– Я вот смотрела на вас и думала, – сказала официантка, – у вас, наверное, есть профессия. В том смысле, что вы производите впечатление человека, который профессионал в своем деле. Можно поинтересоваться, чем вы занимаетесь? – Она именно так и сказала, слово в слово.

– Конечно, можно, – ответил я, чувствуя себя чуть ли не одержимым какой-то посторонней сущностью. При этом я принял вежливо-напыщенный вид, изображая то ли У. К. Филдса, то ли Чокнутого профессора (только профессора солидного и толстого, а не такого, какого сыграл Джерри Льюис, хотя сам я нисколько не толстый; для моего роста у меня почти оптимальный вес). – Я... антрополог, и сейчас еду на конференцию в Новый Орлеан, для обсуждения различных вопросов, консультаций и просто приятного и интересного времяпрепровождения со своими коллегами-антропологами.

– Я так и думала, – сказала она. – Сразу видно, что вы человек интеллигентный. Я сразу подумала: это, наверное, профессор. Или, может быть, стоматолог.

Она опять улыбнулась мне. И я даже подумал, что, может быть, стоит остаться здесь навсегда, в этом крошечном городке. Завтракать в этой закусочной каждое утро. Ужинать тут каждый вечер. Пить этот горький кофе. А она будет мне улыбаться, пока у меня не закончатся кофе, деньги и время.

Я оставил ей щедрые чаевые и поехал дальше на юг. И на запад.