Недобрый час. Хроники Расколотого королевства - Фрэнсис Хардинг

— Возьми ее за руку, — приказала повитуха.

Мошка послушалась, и роженица чуть не раздавила ей пальцы. В клетушке воняло потом, жиром и миндалем. Мошка как загипнотизированная смотрела в лицо будущей матери. Прямо здесь, прямо сейчас родится новый человек.

— Вот, пошло… давай, Трепачка, тужься… еще разок… вот и все…

Роженица откинулась в кресле. Лицо у нее обвисло, и Мошка испугалась, что та умерла. Но грудь поднималась. Пока повитуха возилась с тряпками, пеленками и ножом, Мошка держала роженицу за руку, наблюдая за еле заметным биением жилки на виске и горле.

Повитуха омыла в ванночке синюшного ребенка с жидкой плюшкой черных волос на голове и раздутым багровым узлом на животе. Потом она профессионально шлепнула его по попке, и он издал звенящий плач. Пока его мазали маслом и пеленали, крошечные кулачки дрожали. Мошка видела, как рожают коровы, кошки и собаки. Их малыши выпадали наружу блестящими свертками. Человеческие роды, тоже грязные и шумные, производили совсем другое впечатление. Мошка подумала, что в свое время так же появилась на свет.

Мокрые ресницы новоявленной матери задрожали. Она нашарила глазами повитуху, которая одной рукой баюкала малыша, а другой теребила карманные часы.

— Ну как… во сколько?

— На четыре минуты позже. — Госпожа Прыгуша хлопнула крышкой часов и села. — Трепачка, ты поняла? Он дотерпел. Родился в час Добрячки Щебетухи. Можешь дать сыну дневное имя.

Трепачка улыбнулась устало и довольно, но вдруг лицо ее сморщилось, и она заплакала.

Через полчаса после родов повитуха уложила Трепачку на кровать, вручив чашку пряного вина и кусок хлеба. Спеленутого малыша, похожего на жирную гусеницу, пристроили на груди. Мошка подумала: раз ее собственная мать умерла при родах, где она сама лежала в свою первую ночь?

— А с этими чего? — Паренек исподлобья зыркнул на Мошку с Клентом. — Им нельзя здесь оставаться. В особенности ему.

Проследив за его взглядом, Мошка с Клентом запоздало попытались укрыть гостевые значки.

— Конечно, нет. — Госпожа Прыгуша собрала инструменты в узел. Удивленные глаза словно прикипели к дневному значку Клента. — Прознают, что мы говорили с ними, будет куча шума. Укроем их, и нам хана.

— Вы что, выгоните нас на улицу? — возмущенно взвизгнула Мошка. — Мы ради вас горло сорвали!

— Выгоним. — В голосе госпожи Прыгуши звучала мягкая, но абсолютная решимость. — Вы здорово нас выручили, так что доносить на вас мы не будем. Но дальше вы уж как-нибудь сами.

Она взвалила узел на плечи и поволокла его к выходу.

— Похоже, мы рискуем злоупотребить гостеприимством добрых хозяев, — буркнул Клент себе под нос.

В воздухе снова разлилось напряжение. Сыпь прикрывал грудью Трепачку и ее новорожденного сына. В руках он сжимал дубинку. Бледный мальчишка крутил в пальцах острую железку. Перемирие окончилось.

Когда распахнулась дверь, у Мошки сердце чуть не выскочило из горла: улицу заливал лунный свет. После дымного сумрака он не хуже солнца слепил глаза. Клент с Мошкой следом за повитухой вышли наружу.

— Мадам, — заговорил Клент, едва у них за спиной захлопнулась дверь, — коли есть в вас хоть капелька сострадания…

Госпожа Прыгуша прижала палец к губам, зыркнула по сторонам и поманила их за собой.

— Отведу вас к себе домой, — шепнула она еле слышно. — Нельзя было говорить при них, Сыпь донес бы на нас быстрее ветра. Он неплохой парень, но страх превращает людей в подлецов. Подождите.

Она достала черную тряпку и обмазала значки сажей. Желтая кайма посерела, светлый значок Клента потемнел.

— Рот на замок, и не отставать.