Правила возвышения - Дэвид Коу

Предзакатные колокола, с которыми закрывались городские ворота, уже давно прозвонили, когда предсказатели закончили свою работу. В первый вечер ярмарки так было всегда, куда бы они ни приезжали. Чаще всего дети страшно уставали не только потому, что долго ждали своей очереди, но и потому, что обычно ложились спать много раньше. Но, простояв у палатки целый день, они уже не хотели уходить и назавтра снова вставать в очередь. А всех способных проявить подобное малодушие обычно сопровождали родители, которые не собирались отступать.

Предсказав будущее Тавису и Ксаверу, Гринса некоторое время отдыхал, предоставив поработать Кресенне, а потом Трину — самому старшему предсказателю и заведующему палаткой, — после чего принял нескольких оставшихся человек. К концу вечера предсказатели-кирси были так же измучены, как и последние дети, входившие в палатку за пророчеством Приобщения.

Даже в этот поздний час, когда они вышли из палатки, над городом разносились звуки музыки и веселый смех. Танцоры кружились на улицах под бой разноголосых барабанов, и Гринса слышал, как где-то в отдалении поют непристойные куплеты, рассчитанные на вкус непритязательной публики.

— Я не прочь поесть и выпить пива перед сном, — сказал Трин, бросая взгляд на луну-кирси. — Кто-нибудь хочет ко мне присоединиться?

В любом другом случае Гринса отказался бы. Он мечтал о теплой постели. Но ему нравилась Кресенна, и он взглянул на девушку, ожидая ее ответа.

Она уже смотрела на него, улыбаясь зазывной улыбкой.

— Я бы с удовольствием, — сказала она.

Трин кивнул:

— Отлично. Я знаю тут один трактирчик неподалеку. Кажется, он называется «Серебряная чайка». Там обслуживают кирси, и там подают лучшее тушеное мясо во всем Керге.

Гринса невольно рассмеялся. О трактирах всех эйбитарских городов Трин знал больше любого другого на ярмарке. Впрочем, Гринсу это не удивляло. Алтрин джал Кассой был не только тонким ценителем изысканных блюд, но и единственным толстым кирси, которого он встречал в жизни. В большинстве своем его соплеменники отличались худобой, порой доходившей до степени болезненной. Но Трин, со своими пухлыми щеками и мясистым подбородком, внешне напоминал молочного поросенка. Однако в других отношениях он был таким же слабым, как любой кирси, а возможно, и еще слабее. При самом незначительном физическом усилии он багровел, обливался потом и задыхался. Гринса часто задавал себе вопрос, как Трину удается переносить тяготы кочевой жизни, не говоря уже о жаре и духоте палатки предсказателей.

Они вышли с рыночной площади и двинулись по широкой улице в западном направлении, к храму Элинеды. Трактир, о котором говорил Трин, находился перед самыми воротами храма. Со своей обшарпанной дубовой дверью, серым каменным фасадом и грязными, тускло светившимися окнами, он ничем не отличался от прочих заведений такого рода, расположенных ближе к замку и центру города. Ничем, кроме вывески. На ней была изображена призрачного вида чайка с золотыми глазами и распростертыми крыльями. В каждом городе Эйбитара — собственно говоря, почти в каждом городе Прибрежных Земель — имелся по крайней мере один такой трактир. «Белая сова» в Тримейне, «Серебряная лошадь» в Торалде, «Белый дракон» в Джистингаме, «Серый сокол» в Трескарри, в южной Санбире. Правители-инди ничего не имели против подобных заведений: деньги есть деньги, и не важно, из чьего кармана они поступают. Но всеми упомянутыми трактирами владели кирси, и обслуживали они тоже в основном своих соплеменников.

Внутри трактир также не отличался от всех прочих трактиров Эйбитара, за исключением одного обстоятельства: почти у всех людей, находившихся там, были белые волосы и желтые глаза В теплом воздухе витал запах сладкого пива и пряностей, от которого у Гринсы потекли слюнки.

— Трин, жирный плут! — воскликнул высокий мужчина, выходя из-за стойки с распростертыми руками.

— Привет, кузен. — Трин обнялся с мужчиной. — Ты прекрасно выглядишь.

Мужчина отступил на шаг.

— Хотелось бы сказать о тебе то же самое.

Трин приподнял бровь:

— Как мило с твоей стороны, кузен.

Разумеется, они не были кузенами — по крайней мере, насколько Гринса знал. Кирси часто обращались друг к другу таким образом. Эта невеселая шутка получила распространение после нашествия кирси и сохранилась по сию пору. Тогда, после провалившейся попытки завоевания Прибрежных Земель, в живых осталось так мало воинов-кирси, что все дети-кирси, родившиеся в последующие годы, считались связанными родством. Одни говорили, что после войны уцелело лишь две тысячи мужчин и женщин из Южных Земель, другие клятвенно утверждали, что не более полутора тысяч. В течение минувших девяти веков население кирси увеличивалось медленно: женщины-кирси рожали мало детей. Даже сейчас, спустя столько времени — хотя через Пограничную гряду в Прибрежные Земли непрерывным потоком продолжали идти кирси, — на каждого представителя племени беловолосых здесь приходилось по меньшей мере пятнадцать-двадцать инди.

— Кто твои друзья? — спросил мужчина, мельком взглянув на Гринсу, а потом широко улыбнувшись Кресенне.

— Бедное дитя, которое ты пожираешь плотоядным взглядом, — это Кресенна джа Терба. Она присоединилась к ярмарке только в этом году. — Трин указал толстой рукой на Гринсу. — А это Гринса джал Арриет, один из наших предсказателей. — Трин посмотрел на Гринсу, потом на Кресенну. — Позвольте вам представить Зивена джал Агашу. Он хозяин «Серебряной чайки».

— Джал Агаша? — повторил Гринса. — Вы сын Агаши джа Пертон, что жила в Ривервее, в Везирне?

Зивен удивленно вытаращил глаза:

— Да. Вы знали ее?

— Моя мать как-то встречалась с ней, много лет назад. Говорят, она была лучшей поварихой в северных королевствах.

— Точно. — Зивен ухмыльнулся.

— Известие о смерти вашей матери огорчило меня. Надеюсь, Байан был добр к ней.