Магия Неведомого - Николай Басов

Сомнения навалились на него дня через три, а вернее, через три ночи, которые Берит помнил очень плохо, потому что провел их как в тумане, больше соображая о своем плане и уточняя его, по сути, провел их больше в храме Метли, чем занимаясь обычными делами в своем мире. Хорошо еще, что Гонория знала это его состояние и не мешала, не лезла со своими упреками, чрезмерным вниманием, разговорами и пересудами. Просто приносила еду и смотрела, как он лежит на своем тюфяке возле стены, уставившись не видящими ничего глазами в потолок.

А он действительно уточнял свои действия, будто бы уже согласился на них… Да ведь, наверное, на самом деле согласился. Если бы не те трое дураков, что на него напали и после драки с которыми он отлично все представил себе, он бы все еще не решался. А теперь он уже знал, что пойдет на это дело, хотя и трудное оно было. Это тебе не в дом залезть к замшелой старушке, которая и ходить-то может только с клюкой и всего на свете опасается, это значило обмануть бдительных охранников, каждый из которых будет только рад его подловить и получить если не повышение, то хотя бы награду какую-нибудь от храма. Это значило совершить нечто такое, о чем в их воровской среде еще долго будут говорить, и даже места станут уступать в кабаках, и угощать попробуют, чтобы от него послушать, как он ловко все провернул… Хотя главного, того, что он все увидел, сидя под стенами храма, а потом продумал еще десяток раз, сидя у себя в мансарде, разумеется, он никому и никогда не скажет, даже под пыткой… Ну смотря под какой именно пыткой: под бичом, положим, покочевряжится, а вот на дыбе, наверное, не выдержит, скажет и еще придумает, чего не было, чтобы к дознавателям подольститься.

Но все же сначала попробует не болтать, потому что это значило бы, что он выдаст свой главный секрет, расскажет, что обладает талантом… За который его либо сразу же кончат, либо начнут так использовать, к таким заданиям приговаривать, что он все равно сгорит, рано или поздно.

В том-то и была загвоздка. Что-то во всем этом просвечивало такое, чего Гиена не понимал, а ведь хотелось понять. Что-то странное было в легкости, с какой он вычитал строение храма, и как он быстро согласился, и даже в том, насколько теперь это дело казалось ему исполнимым, заманчивым даже. Хотя и не было таковым.

Внизу что-то защелкало, потом загремело, потом послышались грубые, тролличьи, кажется, голоса. Нет, скорее гоблинские, а если так, то ему лучше не подниматься, не выспрашивать, мол, кто там?.. Но дверь открылась и без его участия, хотя он ее закрывал на щеколду, вот только щеколдочка эта разлетелась в щепы. Он попробовал вернуться в этот мир, не думать о храме и его сокровищнице и поднял голову.

Это были, определенно, ребята Падана. Один, чистый гоблин, здоровый и жесткий, как бык, другой был человеком, ну почти, и, наверное, говоруном, лечилой, черт бы побрал этих сволочей… Говорун сразу сел на единственный в комнате табурет, сложил руки на груди, ласково так осмотрел Берита с головы до ног, потом с ног до головы.

– Привет, Гиена, – сказал мягким, как перина, голоском. – Тебе привет, сам знаешь от кого, и вот что хочется знать… Ты к делу-то когда приступишь?

– Да чего с ним разговаривать? – удивился гоблин-бык. – Дать по ребрам, чтобы повежливее был, и потом…

– Умолкни, а? – попросил лечила. Снова повернулся к Бериту.

Пришлось Бериту сесть в кровати, даже слегка улыбнуться. А в голове билась одна только мысль – может, еще обойдется? Хотя и знал уже, что почти наверняка – нет, не обойдется.

– Ребята, может, вы пива принесли? А то в глотке пересохло, хочется…

Гоблин все же ударил, несильно, без замаха, в голову. Удар пришелся в плечо, все же успел Берит чуть прикрыться, но его отбросило к стене. Он от стены отклеился и снова уселся прямо, улыбнулся гоблину, чтобы расположить его к себе, если удастся, хотя навряд ли, и чтобы ему свои зубы показать, может, он хотя бы тогда чуток утихомирится?

Вот только получилось наоборот, гоблин лишь разозлился.