И снова война - Станислав Сергеев

До немца было не более тридцати метров, и я, пока этот хлыщ не открыл рот, наведя на него маркер прицела, нажал на спуск. Автомат кашлянул короткой очередью, немец дернулся, фуражка покатилась по истоптанной земле, а он бухнулся на землю, так и оставив ногу в начищенном до блеска сапоге на подножке машины. Пока остальные немцы не опомнились, я подскочил и бросился мимо пылающего дома, чувствуя, как на мне начинает гореть плащ-палатка. Ветер как раз был в мою сторону, и языки пламени как живые пытались лизнуть и, не достав, пускали мне вдогонку клубы дыма. Сзади, где-то за домами, хлопнули несколько выстрелов, но я несся как мог, по тому самому маршруту, где ночью застрелили моих бойцов, моля Бога о том, чтобы немцы не додумались держать там часовых. Несмотря на раненую ногу, дал такую скорость, что плащ-палатка развевалась за спиной, как бурка кавалериста. И когда до кромки леса оставалось не более пятидесяти метров, со стороны пылающей деревни застучал пулемет, красочно пропустив у меня над головой очередь трассеров, и в качестве дополнительного аргумента захлопали винтовки. Это незабываемо, когда вокруг свистят пули и некоторые из них чпокают вокруг ног по замерзшей земле. «Не добегу, точно не добегу, подстрелят, гады», — как-то отстраненно подумал про себя. Падаю, откатываюсь в сторону и, отбросив в сторону автомат, торопливо стаскиваю со спины СВУ, скидываю чехол с прицела, передергиваю затвор и снова откатываюсь в сторону, потом еще раз, и еще, сбивая прицел у противника. Теперь момент истины. Дым мешал не только мне целиться, но и противник испытывал серьезный дискомфорт, и поэтому немцам пришлось двинуться чуть вперед, до самой изгороди, чтобы не поджариться в пламени горящих домов. Приложившись к прицелу и поймав первого попавшегося немца, задержав дыхание, плавно нажимаю на спусковой крючок. БУМ! Приклад привычно толкнул в плечо — и цель исчезла. О как приятно. Мне всегда нравилось снайперским огнем отстреливать противника, и тут я понял, почему Катерина Артемьева, которую взяли в наш отряд штатным снайпером, стала вести себя по-другому. Реально чувствуешь себя немного не то чтобы богом, но вот властителем жизни и смерти — точно. Именно ты, водя стволом, выбираешь, кому умереть сейчас, а кому позже. Именно сейчас очередь умереть настала для особо активного пулеметчика, положившего длинный ствол MG-34 на забор и с остервенением выпускающего в меня короткими очередями длинную ленту. БУМ! О как, аж пятки сверкнули. Пулемет замер стволом вверх, а рядом нарисовался второй номер, пытающийся подхватить оружие и открыть огонь. БУМ! Упал. Шлеп. Шлеп. Рядом в землю уткнулось несколько пуль, неприятно испугав меня, поэтому пришлось перекатиться в сторону, раз, два, три. Стоп. Мгновение, чтобы восстановить ориентацию, снова прицел, выстрел, выстрел, выстрел. Снова откатился, не обращая внимания на то, как замерзшие комья земли бьют по ребрам, остановился и опять прицелился. БУМ! БУМ! БУМ! Снова откат, и тут со стороны леса характерно застучал «дегтярь», несколько раз знакомо хлопнули «мосинки» и затарахтел МР-40. Обернувшись, я увидел около десятка красноармейцев, которые прятались за деревьями и весьма уверенно обстреливали немцев, пытающихся испортить мою и так дырявую шкуру.

Немцы, высыпавшие на край деревни пристрелить русского, убившего их оберлейтенанта, потеряв восемь человек, в том числе и пулеметный расчет, попрятались, вяло постреливая в сторону леса. А когда я двумя последними патронами завалил еще одного особо неосторожного любителя стендовой стрельбы по пришельцам из будущего, то вообще прекратили прицельно стрелять и дали мне возможность подхватить лежащий невдалеке автомат и убежать в лес, скрывшись среди деревьев. Углубившись на метров сто, остановился, глубоко дыша, почувствовал, как навалилась тошнота, закружилась голова и подгибается раненая нога. Прислонившись к дереву спиной, стал сползать, не чувствуя в себе сил подняться. Так и сидел, отрешенно наблюдая, как ко мне приближаются бойцы, среди которых был старый знакомый еще по переправе, капитан Тарторов.

Присев возле меня, он озабоченно разглядывал мое залитое кровью лицо и как-то уважительно заговорил:

— Товарищ майор, что с вами? Как вы? Где рана?

Я через силу улыбнулся, и на моем лице это выглядело оскалом.

— Нет, все в порядке. Это не моя кровь. А вы как тут?

— После вашего ухода прилетал самолет и сбросил двух парашютистов. Из-за ветра их начало сносить в сторону немецких позиций, и противник открыл огонь. Одного расстреляли в воздухе, другой умудрился срезать стропы и спрыгнуть в воду. С трудом добрался до берега, но и его зацепило. Только и успел вызвать любого сотрудника особого отдела. Ну, в общем, они искали вас…

Я слушал его как во сне и с трудом переваривал информацию.

— Что им было нужно?

— Найти вас и переправить в Москву. Перед тем как потерять сознание, парашютист приказал мне найти вас и любыми средствами вывести к нашим и сделать все, чтобы переправить в Москву. Я взял десять человек и пошел вас искать.

— Вы уверены, что они те, за кого себя выдают?

— Да.

— Хорошо…

И опять на меня навалилась такая слабость, что не мог вообще говорить, точнее, не было никакого желания.

— Ты как, майор, идти сам сможешь?

— Помоги встать.

Капитан схватил меня за руку, еще один боец, стоящий рядом, помог ему, рывок — и я уже стою на ногах. Шли долго, пока на очередном привале я не решил расспросить капитана.

— Как меня смогли найти и где мой напарник?

— Случайно наткнулись на группу, с которой вы шли, там был и раненый артиллерист, он и рассказал, как вы ночью пошли за продуктами и попали в засаду. Пошли разведать, услышали стрельбу, а тут вы бежите и отстреливаетесь.

— Понятно, спасибо, капитан, не забуду, вовремя вы…

— Да не за что, одно дело делаем.

Поддерживаемый бойцом, я ковылял как мог, и через час мы уже вернулись в лагерь, который я оставил ночью. Люди смотрели на меня с небольшим интересом, но увидев, что я с пустыми руками, опускали головы и отворачивались. Уже после обеда наш отряд двинулся на восток в сторону близкой канонады.

Мы так шли до вечера и, остановившись на отдых, Тарторов послал четверых бойцов вперед на разведку.

Никто со мной не говорил, в большинстве своем бойцы находились на расстоянии, видимо, выполняя какой-то приказ о максимальном ограничении общения. Это не могло не радовать, значит, те, кто прилетал по мою душу, были явно проинформированы, ну на крайний случай получили строгие инструкции. Когда немного оклемался, с трудом поднявшись, пошел к солдату-артиллеристу, который лежал на охапке лапника и время от времени скрипел зубами. Я сел возле него и тихо расспросил.

Время шло, и после полуночи разведка вернулась, и жилистый старшина с весьма примечательным лицом о чем-то тихо докладывал Тарторову. Тот, раскрыв планшет, подсвечивая немецким трофейным фонариком, водил пальцем по карте и что-то тихо уточнял у вернувшихся разведчиков. Все на привале с надеждой смотрели на него, но капитан не сказал ни слова, подсел ко мне и тихо заговорил: