Красные звезды - Федор Березин

Ни черта они не знали, ничего они не видели, не слышали и не предчувствовали – сказки все это о телепатии и экстрасенсах – предсказателях будущего. Уж кому-кому, а им, неделями отрезанным от солнца, травы и воздуха, живущим внутри стального пузыря – осколка верхнего, не ценимого нами, мира, на роду было написано обладать некими свойствами, недоступными большинству смертных. Ничего у них на поверку не оказалось, ни интуиции, ни точного предвидения, а что до последующих разговоров: «Вот я-то знал, в последний момент понял, что случится, погнало меня что-то из того отсека в другой», так то интерпретации из счастливого будущего, когда воспоминания стерлись, напластовались новыми оборотами перемотки переживаний, а лакуны заполнились произвольным художественным вымыслом. Потому как событие это – значительное и поворотное, равное по мощи рождению на свет божий, вершилось быстрее моргания глазами, а пересказывалось долго, красиво и со значением, совсем в другом временном ряду, потому как краткость не ассоциируется у нас с великим и миллион лет все равно в голове нашей пересилит тысячу, хотя, может, ничегошеньки в тот миллион не совершилось. Так устроена наша психология, из противоречий созданная и заставляющая каждого из нас подсознательно верить, что вся Бесконечность вращается по эллипсу, в одном из фокусов которого находится «я».

Ну, а здесь в один момент рассыпалось множество эллипсов, а еще больше их поменяли орбиты. И если рассказывать реалистично, то все шло по плану, пока не зазвенело в ушах от визга лопающейся стали, и…

Но если излагать красиво и ровно, то…

«Ф-4Б» возвращался на родной «Рэйнджер» один. Когда-то он имел напарника, но час назад тот умудрился попасть под огонь четырехствольной зенитки вьетконговцев. Благо что летчик благополучно отделился от потерявшей управление машины. Его везучий напарник долго кружил над местом приземления, покуда не получил подтверждение о нацеливании в зону спасательных вертолетов «Хаски». На обратном пути, на свое счастье, «Ф-4Б» был достаточно примитивен для получения аварийных повреждений из околоземных далей, а потому миновал эти страшные для сложных искусственных образований наносекунды легко – так, дрогнули стрелки приборов все сразу и вдруг, но тут же вернулись в любимое пилотом состояние. Человек даже не успел как следует испугаться, а уже опять все «о'кей». Позже пошли сбои радиосвязи, какой-то кавардак в эфире – череда накладывающихся зовов о помощи от летательных аппаратов, а минут через двадцать (впрочем, пилот фиксировал время более точно) с ЦУВД (Центра управления воздушным движением) поступил приказ о запрете на посадку, а вскоре о перенацеливании на другой авианосец – «Форрестол» – на целых сто пятьдесят километров дальше на юг.

Вот тогда, после разворота, он и зафиксировал ракетный залп. Ему показалось, что пуск произошел прямо из южнокитайской синевы, однако он понял свою ошибку, когда, заваливаясь на крыло, острым, тренированным зрением заметил тончайшую черную полоску. Он сконцентрировал на ней внимание еще до того, как оттуда снова полыхнуло огнем, и снова вверх ушли пылающие стрелы.

Тогда он, сдерживая волнение и лишь чуть-чуть выдавая себя голосом, вызвал ЦУВД и доложил о всплывшей субмарине. Он и так знал о ее национальной принадлежности, ракетные лодки имелись только у русских. Это был прекрасный случай расквитаться за напарника, сидящего в джунглях со взведенным пистолетом. Летчик не знал о нападении на родную эскадру, но, по его скромному мнению, не стоило Советам устраивать учебные стрельбы на территории, контролируемой американским флотом. Вот только с боеприпасами у него было не густо: ничего в отсеках, ничего под крыльями, а лишь кое-что в скорострельной двадцатимиллиметровой пушке «М-61», пристегнутой в нижней части корпуса. Он пошел в атаку не раздумывая.