Тревожный Саббат - Алина Воронина

— Интересное место. Ау, Крылов, помоги нам найти твой фонтан.

— Дай мне еще коньяку, — попросила Ким. — Кажется, мы нашли.

— Вот она, птичка. Ура! Крылов помог. Стой здесь, я позову ребят.

И действительно, фаерщики увидели пересохший фонтан с полуразвалившимися бортиками. От наяд и тритонов не осталось и следа. Но в центре его находилась каменная птица без одного крыла.

— Может, вместе сходим?

— Да я быстро, — улыбнулся Чайна и исчез.

Ким вдруг стало душно и очень-очень нехорошо. Она готова была заплакать, сидя у погибшего фонтана.

На мгновение она закрыла глаза, а когда открыла, увидела страшное:

Фонтан был полон жизни. Он лил и бурлил, достигая двухметровой высоты. Птица была совершенно целой и выкрашенной в голубой цвет, бортики тоже радовали взгляд свежестью. Наяды слали воздушные поцелуи тритонам, а те крепко сжимали свои трезубцы.

«Синяя птица счастья», — подумала Ким.

Фаерщица была готова поклясться, что очутилась в прошлом. Вдруг она увидела девушку лет пятнадцати в простом белом платье, сшитом по моде начала XX века. К ней подошел молодой человек, в котором Ким узнала Ницшеанца.

Как будто ее и не было, собеседники присели на край бортика.

— Это плохое место, — твердо сказала девушка.

Ницшеанец лишь пожал плечами.

Далее они о чем-то беседовали вполголоса. Ким задрожала от животного страха и опустила голову, стараясь не закричать.

— Эй, тебя что, разнесло от двух глотков коньяка? — раздался голос Ингрид.

И Ким впервые в жизни была искренне ей рада.

— Я видела страшное, — не обращая внимания на усмешку Ингрид, сказала фаерщица. — Как будто в прошлое переместилась. Папоротник разросся еще сильнее. Ницшеанцу было, откуда его брать. А фонтан выглядел совершенно новым. Но главное, Ницшеанец был с какой-то девушкой. Совсем юной. Они о чем-то шептались. Но теперь я точно знаю, что клада здесь нет, ведь девушка сказала, что это плохое место.

— А где он в таком случае? И вообще мы приехали, чтобы проверить эту версию. Ты же сама ее придерживалась. А теперь хочешь развернуться и уехать? — пожал плечами Асмодей.

— Нет. Но и что делать дальше, я не знаю.

— Давайте копать, — предложил Чайна. — Все проверим, ведь площадь небольшая, а нас четверо. За час-полтора управимся.

Ребята принялись за работу. И Ким заметила, насколько физический труд изменил их лица. Ингрид расслабилась и выглядела почти миловидной. Заратустра работал с отсутствующим видом. Казалось, ему абсолютно все равно, найдут ли клад или нет. Чайну же труд облагородил, придал изящества его и без того утонченным чертам.

Через полчаса лопата стукнула о железо. В этот момент и саму Ким было не узнать, насколько воодушевленной она была.

— Ты закатишь пир на весь мир, Асмодей. И все мы будем кутить до рассвета.

— Окей, если ты снимешь свою уродскую бесполую одежду и наденешь платье с корсетом и кружевные чулки, — усмехнулся Заратустра.

Но радость оказалась преждевременной. Лопата стукнула о трубу, через которую подавалась вода в фонтан.

— Мы — дураки, — вздохнула Ингрид.

— Давайте работать дальше. Будем еще большими дураками, если уйдем, — сказал Заратустра.

И действительно, через полтора часа фаерщики перекопали всю землю вокруг пересохшего фонтана.

— Выпьем чаю, — предложил Чайна.

Ребята согласились и с понурым видом уселись на край бортика. Через несколько минут на их лицах отразилось удовольствие и безмятежность. Каждый говорил себе: «Не верю я в этот клад, все — выдумки и легенды». Лишь Ким было не по себе. Она ерзала и никак не могла удобно устроиться на бортике.

— И как Крылов здесь сочинял, — воскликнула она. — А художник рисовал. Этот камень мне ужасно мешает. Он шатается.

— И вправду шатается, — согласился подошедший Асмодей. — Эх, ломик бы…

— Вытащишь и так, — сказал Чайна. — Дай-ка, я попробую.

Но в этот момент у Заратустры получилось.

В выемке оказалась небольшая светло-зеленая шкатулка.

— Похоже, что Ким все-таки придется надеть корсет и кружевные чулочки, — одними губами улыбнулся Чайна.

Но сокровищ в шкатулке не оказалось, кроме кольца со странным желтоватым камнем. Ким вспомнила, что видела его на руке одной из дам, изображенных на картине. Еще в шкатулке была записка, написанная красивым витиеватым почерком: