Вооружен и очень удачлив - Людмила Горбенко

Багажный отсек капсулы снабдил нас толстыми стопками одноразовых личин: две початые мужские и нераспечатанная дамская (как правило, Второй личина не нужна; косметичка нашей напарницы является поистине волшебным средством преображения). Оно и хорошо: если припрет, мы с Третьим сможем ее использовать.

Теперь тела.

Чертовка скопировала внешность юной небогатой панночки, немного ужав талию и поддув грудь, из-за чего на нее бросали взгляды все встреченные существа мужского пола. Дамы же избегали смотреть напрямую, испепеляя нахалку боковым зрением. Третий, как всегда, ограничился самыми минимальными изменениями: замаскировал рога, копыта и хвост, оставшись в привычном амплуа добродушного толстяка. Я тоже решил не усердствовать. Разве что немного состарил получившегося мужчину и сунул ему в руки иллюзорный кошель, в котором при каждом шаге звенели несуществующие монеты.

Не обратить внимания на такую перспективную группу торговцы не могли, и нас буквально засыпали предложениями. Юбки, штаны, корсеты, плащи, куртки, рубахи, накладные воротники, обувка всех размеров и фасонов…

Вторая нырнула в груду вываленных на прилавок вещей, как рыбка в родное озеро.

Тарахтя как трещотка, наша красавица умудрилась прикидывать на себя, расправлять на весу и небрежно отшвыривать в сторону, щелкать крючками, мять голенища, щупать кружева и обкручиваться поясами с такой скоростью, что у меня закружилась голова, а четверо торговцев не успевали подносить все новые и новые тряпки.

Что процесс примерки завершен, я понял, лишь когда торговцы облегченно выдохнули, а перед моим лицом оказалась требовательно раскрытая узкая ладошка.

— Я выбрала. Дашь немножко денежек? — ласково попросила Вторая.

— Сколько? — задал я традиционный мужской вопрос.

— Ну… — замялась чертовка, — так вот навскидку даже не соображу. Ты мне лучше отдай весь кошель, а я отсыплю…

— Держи.

Ручка с кроваво-красным маникюром заграбастала трофей и медленно развязала тесемки. Лицо Второй омрачилось тихим отчаянием матери, вынужденной расстаться с родным дитятей. Далее начался акт расплаты, сопровождающийся трагическими вздохами со стороны Второй и мучительными понуканиями владельцев тряпичного имущества.

— Три… четыре… еще одну! Пять… шесть…

— Слушай, сколько можно копаться! — не выдержал толстяк. — Дай мне, я быстро подсчитаю!

Кошель в мгновение ока обвился тесемкой и стремительно спасся в недрах широкого кармана красавицы.

Вторая исподлобья глянула на моего друга и угрожающе оскалилась.

— Не родилась еще на свет та панна, что добровольно мужику назад деньги отдаст! — хмыкнул наблюдающий за сценой зеленщик, степенно обмахиваясь пучком салата. — Мне супружница так и говорит: что отсыпал, то только мое.

— Детка, — шепнул я. — Ты что? Откуда у работницы твоего уровня эти плебейские замашки?

Длинные ресницы виновато хлопнули.

— Не знаю, — грустно призналась чертовка. — Руки сами сжимаются…

— Вот что значит войти в образ. Ладно, оставь этот кошель себе, я рассчитаюсь…

Творить морок вслепую, не глядя, дело неудобное.

Делая вид, что шарю за пазухой, я пощелкал пальцами, создавая новый кошель и наполняя его монетами. Конечно, перестарался. В итоге извлеченный на свет мешочек оказался из тонкой замши, расшитой золотым узорами, а монеты сплошь пятипаундовиками.

Углядев золотой, торговец барахлом поперхнулся, со скоростью вычислительной машины пересчитал сумму, ошибаясь при каждой операции сложения в свою пользу, и твердо сообщил, что с нас четыре с половиной, но сдачи у него нет.

Против таких наглецов есть только один прием.

Ласково улыбнувшись, я пожал плечами и мечтательно обвел глазами рынок, тронув Вторую за плечо:

— Пойдем, милая. Купим себе одежду где-нибудь в другом месте.

Черные глаза красавицы выразили настоящую панику, а руки сумели одновременно вцепиться в несколько шмоток, валяющихся в разных концах прилавка. Такими пальчиками бы сложные аккорды брать.

— Ну пожалуйста…

Торговец хмыкнул и пренебрежительно уставился на меня. Взгляд свидетельствовал, что мой авторитет как держателя кошелька и просто самца падает в его глазах все ниже.

— Пошли отсюда! — строго повторил я, сигналя глазами.

— Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…

— Пошли! — непререкаемым тоном вредного родителя настаивал я.

— Ах так?!

Верхний крючок на корсете «юной панночки» с треском оторвался. И без того круглые полушария грудей чертовки словно бы надулись еще больше, а ложбинка между ними достигла критической глубины, выразительно подчеркивая нереальную полноту форм. Зеленщик крякнул и, засунув в рот салатный куст целиком, начал его нервно жевать. Без помощи ветра импровизированный лоскут, временно заменяющий Второй юбку, весело взметнулся в воздух, открывая жадным взорам зрителей стройные ножки в прозрачных шароварах.

— Ой! — стыдливо мурлыкнула чертовка, наклоняясь, чтобы усмирить непокорную тряпицу. В этой позе содержимое корсета выставилось на обозрение во всей красе, чудом не вываливаясь наружу.

— Тьфу, бесстыдница! — сплюнула торговка вениками, хватая с прилавка один и отмахиваясь им. — И это называется панталоны? Вот этот треугольничек? Тьфу на тебя! И еще три раза тьфу!

— Простите, мне так неловко! — пролепетала Вторая, выпрямляясь и прикрывая обеими руками грудь, от чего юбка радостно задралась уже со стороны тыла. — Ой! Ой, мамочки!

Поборнице классического нижнего белья оставалось лишь неодобрительно трясти головой. Лицо торговки стало похоже на морду старого и смертельно обезвоженного верблюда, который и рад бы плюнуть — а нечем. Зная родную напарницу, я был уверен: если спереди панталоны представляют собой целый треугольничек, то сзади такого пуританства Вторая не допустит: максимум тонкая веревочка.

Зеленщик, как раз доевший салат, икнул и остервенело вгрызся в пучок редиса.

— Слушай, — тронул меня за плечо владелец тряпок, — я бы такой панне все, что она хочет, купил, а ты жадничаешь! Она же у тебя почти голая!

По рядам пронесся ропот, в котором угадывались возбужденные мужские голоса, предлагающие свою бескорыстную помощь, и осуждающие женские, присоединившиеся к мнению торговки вениками. Невозмутимо улыбающаяся Вторая, купающаяся в горячих эмоциях, как в ванне, одернула юбку и пихнула меня локотком в бок.

— Ну!

— Держи, — сунул я пятипаундовик застывшему в ожидании торговцу. — Сдачи не надо!

— Вот это правильно! — одобрил он. — Такой панне… я бы…

Чертовка скромно потупилась и принялась сгребать в охапку обновки.

Боковым зрением я увидел, как глупый ловелас подмигнул со значением и сунул в ладошку моей напарнице потную скомканную бумажку со своим адресом.