Викториум - Владимир Ралдугин

— Но вы-то в мундире, Аркадий Гивич, — заметил я.

— Был на докладе у Зиновьева, — объяснил князь Амилахвари. — Выпрашивал казаков для наших дел тут. А в таком деле без мундира никак нельзя. В общем, переодевайтесь, Никита. Сегодня у нас будет экскурсия по Стамбулу. С посещением достопримечательностей. У вас десять минут на то, чтобы переодеться в гражданское платье.

— Есть, — козырнул я.

Через пятнадцать минут мы с князем покинули территорию посольства. И окунулись в суету стамбульских улиц.

Я никогда не бывал на Востоке. Дальше Костромы и Нижнего не выбирался, собственно. Там у меня родственники живут. И вот теперь мы шли по тесным улочкам. Каждый шаг приходилось буквально отвоевывать у толпы, заполняющей улицы. Нас то и дело толкали, наступали на ноги и при этом нещадно ругали на самых разных языках.

Мы шагали через толпу, словно пара кораблей, рассекающих беснующиеся морские просторы. Однако чем ближе мы подходили к зданию бывшего русского посольства, тем меньше народу становилось на улицах. И в ту сторону, куда шли мы, никто больше не направлялся. На нас глядели, словно на сумасшедших. Хотя к последним на Востоке вроде бы относились с уважением.

— Не ходите туда, эфенди! — закричал нам молодой оборванец в драных шароварах и грязном тюрбане. Он проталкивался к нам через толпу, щедро работая локтями и отругиваясь от тех, кого толкал. Кричал он на странной смеси английского и французского языков, разбавляя их словами из турецкого языка. — То место проклято шайтаном! Там жили дети снежного иблиса из страны ледяного медведя! Его очистили огнем, но проклятье еще может сохранить свою силу! Вчера снова приехали урусы из страны ледяного медведя. И проклятье мертвых детей снежного иблиса снова может обрести силу! Вам нельзя туда, эфенди! Нельзя! А хотите я провожу вас…

Но мы его не слушали. Мы проталкивались через толпу к зданию бывшего нашего посольства. Нас с человеком в грязном тюрбане разделяло все больше народу.

— Пропаганда, — усмехнулся князь Амилахвари. — Хорошо работает тут эта машина. Идеально налажена. Восток.

Мы подошли к самому остову здания бывшего посольства. Все дома в округе были покинуты. Похоже, местные жители всерьез верили в проклятье шайтана и не рисковали селиться поблизости. Несмотря на то, что само здание было сожжено дотла.

Бродить среди руин мы с князем не стали. Смысла особого в этом ни я, ни он не видели.

А вот нашего знакомого в рваных шароварах и грязном тюрбане мы приметили почти сразу. Он не особенно ловко скрывался. Когда мы как бы невзначай оборачивались в его сторону, он шустро нырял в дверь или окно первого же попавшегося пустого дома. Когда он в очередной раз сделал это, князь коротко кивнул мне. Я отступил за угол того дома, куда нырнул попрошайка в грязном тюрбане. Князь же выбрал себе укрытие через дорогу. Оба мы вынули из кобур, спрятанных под пиджаками, оружие.

Мне пришлось отказаться от массивного маузера. Его ведь никак не укроешь под одеждой. Как и князь, я вооружился новеньким наганом. Несколько таких револьверов имелись у князя. Компактные и достаточно хорошо бьющие. Точно и кучно. Вроде как ими собирались заменять в армии и полиции смит-вессоны.

Бродяга в рваных шароварах выбрался из своего укрытия. Не увидев нас, он покрутил головой, но неуверенным шагом направился дальше по улице. Князь кивнул мне. С тихим щелчком взвел курок своего нагана. Я последовал его примеру.

Попрошайка остановился. Постоял несколько секунд. Но все же двинулся дальше.

Как только он пересек невидимую линию, которая существовала только в наших с князем головах, мы одновременно кинулись на него. Амилахвари ударил бродягу рукояткой нагана по зубам. Я ухватил его за руку, заломил ее за спину. Бродяга переломился пополам. Сплюнул под ноги кровью. Князь споро помог мне окончательно скрутить попрошайку. Грязный тюрбан бродяги размотался — и свалился на землю.

Мы затащили бродягу в ближайший дом. Не слишком ласково прислонили к стене. Так что тот ударился о нее спиной — и звонко стукнулся затылком. Князь еще раз приложил попрошайку наганом по зубам. Теперь с другой стороны. По плохо выбритому подбородку бродяги обильно потекла кровь.

Князь принялся расспрашивать бродягу. Говорил он на турецком, который знал в совершенстве. Даже меня учил, пока мы плыли в Стамбул. Однако моих познаний в этом языке было недостаточно для того, чтобы понять сбивчивый лепет попрошайки. Тем более что тот говорил неразборчиво из-за выбитых зубов. Гортанным голосом, в котором резко выделялись согласные, Амилахвари задавал попрошайке вопросы. Тот отвечал.

Удовлетворившись его ответами, князь отпустил бродягу. Тот как стоял, так и съехал спиной по стене. Съежился, словно побитая собака. Кажется, даже заплакал.

Князь вытер от крови рукоятку револьвера платком. Кинул кусок ткани себе под ноги. Нарочито громко взвел курок. Попрошайка тут же вскинулся. Закричал. Замахал руками. Князь присел над ним. Что-то спросил. Отвесил бродяге пару пощечин. Бродяга закричал от боли. Залепетал еще быстрее. В речи его я услышал слово «казак». А может, оно мне только показалось.

Амилахвари поднял бродягу на ноги. Вновь ударил спиной о стену. Правда, бить револьвером по зубам не стал. Хотя, наверное, зубов у бродяги не осталось.

Удовлетворившись, князь отпустил наконец попрошайку. Тот снова сполз к его ногам, едва не пачкая кровью ботинки князя.

— Да уж, Никита, — протянул Амилахвари, — дела. Дела, дела, дела. Надо искать. Как можно скорее найти его. Времени мало. Очень мало. Если не мы, то Лоуренс найдет его. Главное, чтобы не раньше нас.

— Кого — его? — не понял я. — О ком вы говорите, Аркадий Гивич?

— Я все расскажу вам, Никита. — Князь вышел из дома, оставив бродягу корчиться в пыли. — Как только мы найдем его. А может, он и сам нам все расскажет. Так будет лучше всего.

Я ничего не понял из его слов. Но расспрашивать дальше не стал. Понимал — бесполезное это дело.

Вокруг ховейтатов даже в самой шумной толпе мгновенно образовывалась тихая заводь. Никто не решался близко подойти к этим загорелым детям песков. Те постоянно держали правую ладонь на рукояти длинного кинжала. И никто не сомневался — они легко пускают его в дело. Выросшим в пустыне ховейтатам никакой закон был не указ. Они резали даже стражников, если те нападали на собрания младотурок. Весь Стамбул знал, что лидеры младотурок платят золотом Ауде абу Тайи за охрану. Они же раз за разом выкупают его ховейтатов из самых страшных зинданов.

Дари и Зафар неспешно прогуливались по одному из рынков. Тому, что близ сгоревшего посольства урусов. Пара их товарищей сейчас скучала в пустом доме, глядя на проклятые руины. Спустя полчаса Дари и Зафару придется сменить их. А пока они гуляют по рынку, беря с прилавков мелкую снедь, какая им приглянулась. Где финик, где фигу, а где и целый апельсин. Зафар походя набрал полную ладонь орехов и теперь с удовольствием грыз их. Торговцы провожали их злобными взглядами, но слишком уж незначительный урон им наносили ховейтаты, чтобы связываться с ними или доносить в стражу. Как бы оно себе дороже не вышло.