Зона будущего. Прыжок в Секунду - Сергей Вольнов

«Вдоль стен Бункера в три яруса вытянулись койки, общим числом тридцать штук – пять троек слева и пять троек справа. Посередке восьмиметровой ширины прохода между рядами настенных коек – узкий длинный стол, в свое время двадцать три едока за ним преспокойно умещались, и еще место оставалось. На торцевых стенках располагаются люки и рундуки; в рундуках хранилась пища. А также две цистерны – с водой. Вообще-то Бункер квадратный, так что условно торцевыми считаются те стенки, что с люками и рундуками, а основными, так сказать, стенки с тройными шеренгами коек. Над рундуками развешано оружие и множество всякой всячины, полезных вещей. Разнообразные подспорья в трудном деле выживания в ЗОНЕ, у нее же и украденные, отвоеванные, вырванные, позаимствованные, найденные. Наши верные помощники. Вроде моего «кольта»… и так далее, и тому подобного. Вдоль стола с обеих сторон тянулись чугунные «ослоны», как я их назвал, – скамейки такие, без спинок.

Десять на десять метров, помноженные на три метра высоты, – триста кубометров как бы безопасного пространства. Со всех сторон ограниченного полуметровой толщины металлическими стенами оболочки, сработанной из неведомого сплава. И это ограниченное безопасное – я упорно так думаю о статусе внутренности Бункера! – пространство врыто в почву глубоко, над ее поверхностью выступает всего лишь чуточку, не более четвертинки метра. Вот что такое Бункер. Неведомое нечто, к нашему счастью, забыло этот громадный бак в непосредственной близости от Рубежа, который мы звали «своим». И мы обжили внутренность металлической конструкции. Уже много тьма-светов я прозябаю в нем один-одинешенек, скрашивая малахитовую тоску бесконечным видеосеансом, и не забочусь о поддержании чистоты. Поэтому внутри не прибрано, мягко выражаясь. Бардак выдержанный, застарелый, с толстыми слоями пыли, высохшими потеками жира и прочими прелестями одинокого мужского существования.

Смахнув со стола обглоданные косточки, я проворчал: «Нечего там в углу торчать, когда в гости пригласили. Вылезай, присаживайся, побеседуем. Ты понимаешь меня?»

Говорил, естественно, на английском.

Она не ответила.

Ну что ж. Я откровенно, в упор, разглядывал ее. Выражение лица неожиданной компаньонки напоминало застывшую маску восточного идола, олицетворяющего Зло. Но я ни на миг не допускал, что она такая уж крутая. Просто боится. Боится очень, очень, очень, и я это уловил. Хотя по лицу этого было не сказать. Судя по стоически бесстрастному выражению, слопала бы меня с косточками и не подавилась.

К приглашению «присесть» я больше ничего не добавил. Молча сидел и продолжал пялиться. Любоваться, а как же ж!

Не компетентный я эксперт в распознавании всяких там расовых признаков и в определении национальных принадлежностей. Но совсем не обязательно иметь степень доктора антропологии или являться профессором медицины, к примеру, для того, чтобы с полным на то правом заявить, что тип ее лица не был африканоидным. Не был он и чисто европеоидным. Я не ученый-этнограф, но видел ясно – у нее преобладают монголоидные, азиатские черты. А не японка. Не китаянка, не кореянка, не среднеазиатка, не из юго-восточных азиатских народностей – не было той непременной желтизны кожи, по которому, я знаю, можно практически безошибочно выделить людей упомянутых наций. Монголка? «Копыта коней ее предков топтали траву от Китая до Новгорода…» Кажется, нет. Если в жилах девчонки и присутствует кровь великого Чингиза, то всего капелька. Скорее уж что-нибудь такое северное, какие там у нас народцы-то поживают… Ханты-манси всяческие, коряки, эвенки, якуты, чукчи, разные прочие эскимосы. Интересная мысль… однако!

«Как тебя зовут?» – спросил я. Надо же было отношения налаживать. Дружбу народов, ч-черт, развивать.

Она не ответила. Вот чертовка… однако.

Вдруг мне в голову впрыгнула мысль о том, что она ведь может и не понимать русского. И тут же я спохватился, поправил себя: э-э-э нет, говорил и говорю с ней по-английски, сработала въевшаяся привычка.

Целую тыщу тьма-светов, кажется, проболтал я на инглише – ведь за исключением меня и быстро сгинувшего в ЗОНЕ Ивана среди жителей Бункера ни единого славянина больше не завалялось, вот ведь незадача… Бывших жителей, то есть. И английский являлся единственным средством межнационального общения индивидуумов, надерганных из различных национальностей человечества планеты Земля. Человечества, в истории своего существования вплотную приблизившегося к завершению двадцатого столетия по григорианскому календарю…

Вот все и болтали на английском, в том числе зулуска, аргентинец, японка, китайцы, масай, турчанка… Даже Олра соизволила. Хотя до самого конца постоянно сбивалась на французский и на родной, мадьярский. Между прочим, она когда-то, в школе еще, «проходила» русский, но с ней на «великом и могучем» пообщаться мне толком не довелось. Вот именно, что «прошла» Олра мимо русского языка, как и я в свое время мимо школьного курса английского. Знал бы, насколько пригодится первый международный язык, зубрил бы на уроках инглиш, как нанятый…