Повилика - Катерина Крутова

—Так повелось давным-давно, я не знаю истоков и причин, но каждая из нас до достижения двадцать пятой зимы должна найти своего господина. Он становится нашей жизнью, а мы дарим ему ребенка. Это всегда одна дочь, похожая на отца, как две капли воды. Наверно, чтобы невозможно было заподозрить измену. Хотя, как я говорила раньше, изменить мы не можем — с момента первого слияния мы мало того что безусловно верны, так еще и утрачиваем привлекательность для других.

—Не замечал такого — мои коллеги считают тебя очень красивой, а Бас так и вовсе иногда предпочитает твое общество моему.

—Спасибо,— Лика улыбается и даже слегка краснеет.— Но, ни один из них никогда не пожелает меня как женщину. Пока ты рядом, и пока ты жив.

—Успокоила. Хоть это слегка обидно. Я-то считал, что урвал завидную невесту.

—Смерть господина освобождает нас от обязательств и запускает обратный отсчет. Один лунный месяц есть у Повилик, чтобы найти другого или смириться с неизбежным. Некоторые, как Виктория, рыщут в поисках нового мужа, но большинство вкладывает остаток сил в Писание.

На мою выгнутую бровь Лика поясняет:

—Дневник, наподобие того, что ты нашел и осквернил в доме матери. В нем записываются самые важные знания, опыт, рекомендации, обряды и ритуалы. Передача Писания от старшей Повилики к младшей — одно из обязательных условий сохранения рода. Так мы наследуем часть силы нашей прародительницы.

—Но у тебя дневника нет,— озвучиваю уже известных факт.

—Да,— соглашается жена,— мне было пять лет, когда умер дед, и для бабки начался отсчет последней Луны. Для инициации я была мала, к тому же Полин подавала большие надежды.

—Вроде тех способностей, что у нашей дочери?— вклиниваюсь в рассказ.

Лика кивает:

—И да, и нет. Каждая уникальна — никто из известных мне Повилик до Полины не мог проникать в воспоминания. Мы все связаны, но, чтобы так запросто получать доступ к памяти предков — это что-то новенькое. Сестра видела суть вещей, их предназначение.

—Понимаю,— вспоминаю откровение Баса про набитое на предплечье сердце.— Ее татуировки открывали людям их таланты и склонности. Кстати, а ваши рисунки?

Уточнять не требуется — Лика прекрасно понимает, что речь о тату на спине Виктории.

—Знак рода. Результат инициации. Старшая прорастает в младшей. Так мы получаем знания о своей природе и обретаем себя. Потому я — слабое семя, ущербный росток без корней, сорняк без истинного имени и способностей.

—Ерунда какая-то!— горечь в голосе жены провоцирует меня, требует утешить. Очень кстати в мозгу всплывает странный диалог с соседкой.— Твои подушки — они показывают сны!

Лика отмахивается:

—И ты туда же, Влад! Хелена слегка не в себе, начитается вечером любовных романов, а потом ей снятся то танцовщицы в Мулен Руж, то пилоты дирижаблей, то готические замки. Эти выдумки не имеют ко мне никакого отношения! Я ничего такого не вижу! У меня нет связи с родом!

Она переходит на крик — старая обида, бессильная злость выплескиваются наружу. Лика вскакивает и отворачивается к окну.

—Они могли разделить силу,— шепчет едва слышно.— Бабушка говорила, что раньше так делали, если у одной Повилики были дочери от разных мужчин. Но мама настояла отдать все Полин. Я никогда не была ей важна. Просто необходимая плата, печать, что закрепляет их с Робером союз. Слабый последыш, оставленный на волю судьбы. Вечное разочарование…

Плечи жены судорожно дергаются, и я больше не могу сохранять дистанцию. Вскакиваю, быстро подхожу и крепко обнимаю. Сердце ухает, словно проваливается в глубокую яму, но не останавливается, а наоборот — взвивается под самое горло и бьется быстрее, радостнее. В груди щемит — возможно, предвещая новый приступ, но мне кажется — именно так ощущается близость счастья.

Лика вздрагивает от прикосновения, замирает, будто в испуге, а затем оборачивается и прижимается ко мне. Мы долго так стоим, а наши силы переплетаются, проникают друг в друга и прорастают под кожей — незримыми общими на двоих узами семьи.