Гобелены Фьонавара - Гай Гэвриэл Кей

– Я за эту скачку потерял в весе столько, что и подумать страшно, – сказал маг, похлопывая себя по все еще внушительному животу.

– Тебе на пользу, – заметил Ниавин из Сереша, скачущий с другой стороны.

Барак рассмеялся, а Тайрнон с негодованием ответил:

– Как мне может быть на пользу то, что все мои кости перемешались? Боюсь, если я попытаюсь почесать нос, то вместо него почешу коленку, если вы понимаете, о чем я говорю.

Ниавин фыркнул, потом сдался и сам рассмеялся. Трудно было оставаться мрачным и воинственным в обществе добродушного, совсем не высокомерного мага. С другой стороны, он знал Тайрнона и Барака с тех пор, как они жили в Сереше детьми, в первые дни правления Айлиля, когда отец Ниавина был только что назначен герцогом Сереша, и не сомневался в их способностях. Когда придет время, они станут очень серьезными.

И, кажется, это время настало. Между массивными камнями по направлению к ним скакали три всадника. Ниавин поднял руку и без особой на то необходимости указал на них магу.

– Я их вижу, – тихо ответил Тайрнон. Ниавин бросил на него острый взгляд, но лицо мага потеряло свою простодушную открытость и стало непроницаемым.

Возможно, это было даже к лучшему, что Ниавин не мог прочесть мысли мага. Они бы его очень встревожили, как был встревожен сам Тайрнон, мучимый сомнениями и неуверенностью в себе и еще одним обстоятельством.

Они вдвоем официально приветствовали Верховного короля Айлерона и официально передали ему командование над армией, в присутствии двух его спутников: Ра-Теннеля, правителя светлых альвов, и Авена Равнины, которые выехали навстречу приветствовать войско Бреннина. Айлерон отвечал им столь же официально. Затем с краткой деловитостью военного он спросил Тайрнона:

– С тобой связались, маг?

Тайрнон медленно покачал круглой головой. Он ожидал этого вопроса.

– Я искал, мой повелитель. Ничего от Лорена. Но есть кое-что другое. – Он заколебался, потом продолжал: – Шторм, Айлерон. В открытом море. Мы обнаружили его, когда пытались установить связь. Шквал с юго-востока, который несет с собой шторм.

– Этого не должно произойти, – быстро сказал Ра-Теннель.

Айлерон молча кивнул, его бородатое лицо помрачнело.

– С юго-востока – это не Могрим, – пробормотал Ивор. – Ты совсем не видел корабля? – спросил он Тайрнона.

– Я не ясновидящий, – терпеливо объяснил маг. – Я могу ощущать до некоторой степени присутствие магии, как в этом шторме, и я могу дотянуться до другого мага через приличное расстояние. Если бы корабль вернулся, я бы его нашел или Лорен сам бы уже со мной связался.

– И значит, – тяжело произнес Айлерон, – корабль не вернулся или же Серебряный Плащ не вернулся вместе с ним. – Его темные глаза на долгое мгновение встретились с взглядом Тайрнона. Вечерний ветерок шевелил траву раскинувшейся вокруг них Равнины.

Все молчали; ждали, когда заговорит Верховный король. По-прежнему глядя на Тайрнона, Айлерон сказал:

– Мы не можем ждать. Мы продолжим путь на север, к Гвиниру, немедленно, а не утром, как планировали. У нас еще есть, по крайней мере три часа светлого времени, когда можно двигаться.

Он быстро объяснил Ниавину и магу, что произошло во время битвы две ночи назад.

– Мы получили преимущество, – мрачно сказал он, – не нами самими завоеванное, а благодаря мечу Овейна и заступничеству Кинуин. Мы должны воспользоваться этим преимуществом, пока армия Могрима полна страха и растеряна. Видит Ткач, я бы все отдал, чтобы Лорен и Видящая были сейчас с нами, но мы не можем ждать. Тайрнон из Сереша, ты будешь действовать в качестве моего Первого мага в тех битвах, которые нам предстоят?

Он никогда не заходил столь далеко в своем честолюбии, никогда не метил так высоко. Когда он был моложе, это считалось недостатком, потом, постепенно, с течением лет, с этим смирились и стали относиться к нему снисходительно: Тайрнон такой, какой есть, говорили все и улыбались, произнося это. Он был умным и надежным; очень часто у него бывали полезные озарения в важных вопросах. Но полного, веселого мага никогда не считали – да он и сам себя не считал – важной фигурой в каком-либо деле, даже в мирное время. Важными фигурами были Метран и Лорен.

Он довольствовался существующим положением вещей. У него были его книги и исследования, которые имели огромное значение. Он пользовался удобствами Дома магов в столице: слуги, хорошая еда и питье, дружеская компания. Ему доставляли удовольствие привилегии ранга, а также сопутствующий им престиж. Немало придворных дам Айлиля находили дорогу в его спальню или приглашали его в свои надушенные покои, а ведь они и не поглядели бы в сторону пухлого ученого из Сереша. Он серьезно относился к своим обязанностям мага, несмотря на все свое общительное добродушие. Они с Бараком тихо, без суеты, выполняли задачи мирного времени и незаметно служили буфером между другими двумя членами Совета магов. На это он тоже не жаловался. Если бы его спросили в последние годы царствования Айлиля, перед наступлением засухи, он бы причислил свою нить на Станке к числу наиболее отмеченных благосклонным вниманием Ткача.

Но засуха пришла, и над Рангатом взвилось пламя, и Метран, который некогда был не только умным, но и мудрым, стал предателем. Поэтому сейчас они оказались втянутыми в войну против освобожденной мощи Ракота Могрима, и он, Тайрнон, вдруг стал Первым магом Верховного короля Бреннина.

И еще он остался, – по крайней мере, так говорило ему со вчерашнего утра невысказанное, дурное предчувствие, просыпавшееся при малейшем повороте его мыслей, – единственным магом во Фьонаваре. Со вчерашнего утра, когда был уничтожен Котел Кат Мейгола. Он не знал об этом ничего конкретного, ничего не знал о последствиях этого уничтожения, это было лишь смутное предчувствие, настолько слабое и пугающее, что он не хотел о нем говорить, не хотел дать ему четкого названия даже в мыслях.

Но чувствовал он себя одиноким.

Солнце село. Дождь прекратился, и облака разбегались к северу и к востоку. Небо на западе все еще хранило последние краски заката. А на берегу у Анор Лайзен уже темнело, когда Лорен Серебряный Плащ завершил правдивый рассказ о том, о чем необходимо было рассказать.

Когда он закончил, когда его тихий печальный голос смолк, собравшиеся на берегу услышали, как светлый альв Брендель зарыдал о душах своего народа, погубленных во время плавания вслед за песней. Сидящая на песке Дженнифер, которая гладила лежащую у нее на коленях голову Артура, увидела, как Диармайд с искаженным страданием выразительным лицом отвернулся от стоящей на коленях фигуры альва и обнял Шарру из Катала, не в порыве страсти или желания, а в неожиданном поиске утешения.

У Дженнифер самой по щекам текли слезы; они продолжали литься, и она вытирала их, горюя о своем друге и его народе. Затем, опустив глаза, она увидела, что Артур очнулся и смотрит на нее, и внезапно она увидела свое отражение в его глазах. И пока она смотрела, одна-единственная звезда, очень яркая, пролетела в падении через ее отражение.