Наша служба... - Евгений Товстонос

Полковник Рыков был раздражён. Если можно так мягко выразить состояние, пребывая в котором полковник был красным, как рак, рычал, как тигр, выпучивал глаза, словно лягушка… В общем, самой адекватной оценкой состояния полковника было слово «озверел».

– Старшина! И это ты называешь отчётом? – Рыков потряс распечаткой перед экраном.

– Ну, это я могу назвать тремя листами бумаги, соединёнными скрепкой, – спокойно заявил Семёныч, развалившись в кресле. – И я и не понимаю, почему…

– Не понимаешь, да? Хорошо, цитирую: готианский контрабандист Вантиар был остановлен семь раз. И это только за последний месяц! Это как понимать? У вас что, постоянным клиентам скидки?

Полковник пробежался глазами по распечатке.

– А вот следующее: вы умудрились арестовать за превышение скорости восемнадцать кораблей в течение пяти минут!

– Сущая правда! – кивнул Семёныч.

– Я знаю, что правда! Какого чёрта вас занесло на гоночную трассу?

Семёныч промолчал. Не мог же он ответить правду: «Нужно было норму по задержанным выполнять, а где ж ещё столько нарушителей наберёшь?»

А Рыков только набирал разгон:

– Читаем дальше. Остановили яхту Валери Клифер. Я, конечно, понимаю, что кинозвёзды галактического масштаба подчиняются тем же правилам, что и обычные люди… – Полковник ткнул пальцем в распечатку и спросил: – Только почему не указано нарушение?

– Его и не было, – пожал плечами Семёныч. – Мы так, автограф попросить.

– А сюда на хрена написали?!

– Похвастаться.

Полковник зарычал, скомкал распечатку и запустил её в изображение Семёныча на экране. Некоторое время Рыков лишь сопел от ярости, а потом, немного успокоившись, придвинулся к экрану и вкрадчиво спросил:

– А теперь скажите-ка мне, почему в отчёте не указано, что вы три дня назад задержали милую даму, летевшую на стареньком красном крайслере?

Семёныч кивнул в сторону Прокофьева, сержант сглотнул и заговорил:

– Так это… В общем, она скорость превысила, нарушила правила при обгоне, а ещё у неё оказались просрочены права. Я остановил корабль и… Ну… В общем, старшина её отпустил без штрафных санкций.

Прокофьев виновато взглянул на Семёныча, тот был абсолютно спокоен. Похоже, его не слишком тревожило, что полковник узнал о грубом нарушении устава.

– Старшина, объясни причины такого поступка, – скомандовал Рыков.

– Потому что я узнал вашу тёщу.

– Вот сделай так, чтоб твой сержант её тоже узнавал! – заорал Рыков.

Прокофьев втянул голову в плечи и потупил взгляд.

– Ну я вам покажу! – заявил полковник. – Всё! Доигрались! Теперь держитесь!

Экран погас.

– Так и не понял, – задумчиво проговорил Семёныч. – Что ему не понравилось-то?

После полученного нагоняя Прокофьев поклялся себе сделать всё возможное, чтобы подобное не повторилось. Если понадобится, он будет работать за двоих! Впрочем, можно сказать, он и так работал за двоих. Старшина считал ежедневные обязанности скучными и однообразными, воспринимал их как нечто неизбежное и на редкость неприятное, потому относился к своим сменам так же, как, например, к насморку. То есть нужно его перетерпеть, а потом снова наслаждаться жизнью. Хотя Прокофьев признавал, что знания и опыт Семёныча были воистину безмерны. Сержант за последний месяц узнал от старшины больше, чем за пять лет в академии.

Сейчас Антон сидел за пультом, всматриваясь в экран. Работы в этот день было больше обычного. В соседнем секторе образовалась пробка, и часть транспортного потока перебросили на участок, контролируемый Прокофьевым и Семёнычем. Не то чтобы кораблей было слишком много, два-три в час, однако в секторе 376 это приравнивалось к аншлагу.

Гиперпространственные врата засияли, и из них с двукратным превышением скорости вылетел корабль, резко ушёл вверх, сделал мёртвую петлю, при этом виляя из стороны в сторону, после чего заложил вираж и принялся выписывать такие фортели, что у Прокофьева зарябило в глазах. Приборная панель замигала, словно гирлянда. Лампочки сигнализировали обо всех возможных нарушениях правил движения.