Доктор Кровь - Георгий Полевой

– Хватит надо мной издеваться! – огрызнулась она.

– Да я и не думал. Пойми, красавица, страшна не сама кровь, а жажда крови. С этим ты совладать не сможешь. Высшие вампиры, которые буквально повернуты на самоконтроле, пестуют хладнокровие веками. И то – срываются. Так что пей, не доводи до греха. Это даст нам лишние сутки-другие. А за это время я решу проблему… – я улыбнулся, хотя уверенности не чувствовал. «Медовый месяц» не бесконечен, а потом… Потом я ее потеряю. Твою вампирью мать! Я ведь начал привязываться к этой своенравной и упрямой, но такой беззащитной девчонке!

Ну, да ладно: будем решать проблемы по мере их поступления.

– Пей.

Кира молча взяла стакан, скривилась, но поднесла «напиток полночи» к губам. И тут она ощутила запах крови! На краткий, почти неуловимый миг на ее лице проступил совершенно демонический облик! Тонкие и нежные черты лица исказились, а потом она жадно припала к рубиновой влаге, отдающей привкусом железа и жизни. Горло судорожно сжалось, проталкивая кровь, глоток за глотком – мою кровь.

– Что за привкус?

– Антикоагулянты. Чтобы предотвратить преждевременное свертывание. У тебя такие же ферментные комплексы содержатся в измененной слюне…

Вот, не следовало мне этого говорить.

Кира отшвырнула разлетевшийся об стенку розовыми осколками стакан и закрыла лицо руками. Она плакала, плакала навзрыд. Рыдания сотрясали ее тело.

Девочка, девочка… Что же они с тобой сделали?.. И они мне заплатят! За все заплатят!

* * *

Странно, раньше мне не было дела ни до кого. Когда мне нужна была женщина, звонил какой-нибудь из своих подруг, или в один из «массажных кабинетов», или в «службу эскорта»… Да мало ли где можно найти подругу на одну ночь, которая будет послушна и мила и не станет задавать лишних вопросов?..

И жил-то я, в общем-то, для себя. Ничего плохого нет в том, чтобы просто жить и не лезть в жизнь других. Не давать «мудрых советов» о том, как жить другим. Не ныть и не хандрить, как большинство моих сограждан.

После Чечни я вообще жил по другим критериям. Не понимал самоубийц – их бы под пули в Грозный или под Шатой… Там смерть и до сих пор правит бал, не считаясь с заверениями «официальных лиц» в окончании антитеррористической операции.

Нынешняя работа доставляла мне если не радость, то вполне обоснованный научный интерес. Материалов по физиологии и неотложной медицине нелюдей у меня скопилось на хорошую докторскую диссертацию. Вот только, боюсь, защищать мне ее придется не на кафедре уважаемой Alma Mater – Военно-медицинской академии, а на паперти кладбищенской церкви в полнолуние. («Поднимите мне веки!»)

* * *

В этой, в общем-то идиотской, ситуации я вдруг встал на сторону бедной испуганной девочки, которой неоткуда ждать помощи. И не на кого надеяться. Это была не дешевая рефлексия из-за несовершенства мира.

Кира просто оказалась не в том месте и не в то время. Влезла случайно в разборку сил гораздо более могущественных. И эти силы ее не пощадили. Силам этим и вообще нет дела до песчинок, попавших случайно в их гигантские жернова.

Подумаешь, вампир, чтобы набраться сил, укусил какую-то девушку. И не важно, выживет ли она или превратится в кровососущую тварь помимо своей воли… «Охотники» получат еще одну лицензию на отстрел. И все довольны, а мнением перепуганной и ни в чем не виноватой девчонки можно и пренебречь.

Но, б…дь, нельзя же так! Я не мог объяснить свой душевный порыв, да и не хотел этого делать. Задрали меня все эти «большие игры»!

В Чечне, где я служил, все – и солдаты, и офицеры Федеральных сил – были игрушками в Большой Игре. Дадут приказ на «зачистку» селения от боевиков, а потом объявляют, что «федералы» устраивают геноцид мирных жителей. Какие они, нахрен, мирные: бороды только вчера сбрили?! И глаза волчьи!

И на гражданке такая же херня – снова ты пешка в чужой игре. И даже в противоборстве высших духовных сил человек тоже остается пешкой, песчинкой в жерновах борьбы католиков-экстремистов и вампиров. Причем вампиров, во многом порожденных именно католической церковью.

«Сделай добро из зла, потому что его не из чего больше сделать», – учил Фридрих Ницше. Исходя из его слов, у меня сейчас имелся прямо-таки роскошный материал для создания добра!.. Но лепить идеал из перепуганной, обозленной девчонки, которая все еще, несмотря на Обращение, оставалась Кира, я не хотел.

Я хотел добра и справедливости для нее лично, ну и для себя тоже.