Зов безумия - Джулия Дин Смит

Впереди шла женщина, молодая и довольно красивая, с загорелой, цвета меда, кожей. На ней было белое платье простого покроя из легкой шерстяной ткани. Густые золотисто-рыжие волосы свободно спадали на плечи. Голова украшена венком из сухих цветов, связанных между собой разноцветными ленточками. Она ступала по осколкам камней босыми ногами, сбивая их в кровь, но, по всей вероятности не чувствовала боли.

И Атайя догадалась почему. Глаза несчастной выглядели стеклянными. Она шла вперед, пошатываясь и не замечая ничего и никого вокруг. Когда женщина приблизилась, принцесса почувствовала запах дыма локи, исходящий от ее волос и одежды. Лока, если использовать совсем небольшое количество, действовала успокаивающе и расслабляюще. Большие же дозы вызывали провалы в памяти, а в дальнейшем — полностью поражали мозг. При злоупотреблении локой наступала смерть. Медленная и страшная. Наверное, женщине в белом дали достаточно зелья, чтобы привести ее в состояние невменяемости, но она еще способна была идти самостоятельно, без чьей-либо помощи.

Дорогу, по которой шла несчастная, осыпали лепестками роз несколько идущих впереди девушек с корзинками в руках. Они делали свое дело грациозно и с умиротворенными лицами, время от времени нашептывая какие-то слова. По обе стороны от женщины шли двое мужчин. Один из них был очень похож на нее, наверное, приходился ей братом. Глаза второго были опухшими и красными. Скорее всего это ее муж, подумала Атайя. За ними следовали жители деревни. В глазах многих из них блестели слезы, но, несмотря на это, люди пели на удивление радостные песни и хлопали в ладоши.

Процессию замыкала пожилая женщина. Она шла медленно, качая на иссохших руках младенца. Джейрен встал позади нее и двинулся вслед за шествием. Тайлер отдал приказание своим подчиненным ожидать его возвращения возле колодца, а сам вместе с Атайей последовал за Джейреном. Воины беспрекословно подчинились — отправились к указанному месту. Они, равно как Тайлер и Атайя, не раз имели возможность наблюдать за подобной картиной, поэтому зрелище не представляло для них особого интереса.

На окраине деревни за небольшой речушкой располагалась местная церковь. Сюда-то и шли люди. Храм был хорошо освещен, по-видимому, здесь уже подготовились для совершения обряда. Жители деревни стали пробиваться внутрь каменной церквушки. Колокола выбивали веселую мелодию, как будто на свадьбе, и Атайя почувствовала вдруг прилив отвращения к происходившему вокруг.

Джейрен слез с коня и, привязав поводья к деревянному столбу, направился к храму. Атайя тоже спрыгнула с лошади и поспешила за ним, желая удержать его.

— Джейрен, ты ничем не сможешь помочь. Пожалуйста, не ходи туда.

— Я уже понял, что не в силах что-либо изменить. Когда она проходила мимо, я заглянул в ее мозг. В голове этой бедняги полный хаос — безумие распространилось слишком обширно. Я бы мог помочь ей… возможно, еще несколько недель назад. Но теперь слишком поздно.

— Тогда давай уедем отсюда. Зачем нам оставаться?

— Зачем?! — вскрикнул Джейрен, вырывая руку, за которую его удерживала принцесса. — Это мой народ, Атайя. Мне небезразлична его судьба, даже если тебе абсолютно нет до них дела…

Он резко повернулся и решительными шагами направился к ровным каменным ступеням, ведущим в святилище, а через пару мгновений скрылся за потемневшей дубовой дверью.

Атайя быстро последовала за ним, оставив Тайлера сторожить лошадей.

В церкви было тепло — от большого скопления народа и горящих свечей — и очень душно. Джейрен стоял у задней стены, прислонившись к каменной колонне, скрестив руки на груди. Он наблюдал за действом с нескрываемым отвращением. Женщина в белом стояла на коленях на специальной подушечке у ступеней алтаря. Ее голова упала на грудь, а худые руки безжизненно свисали вдоль тела, подобно тонким веточкам. Перед ней возвышался местный священник — тощий, костлявый человек с серебряно-золотыми волосами. На нем была черная мантия с капюшоном, перетянутая белым поясом. Он стоял спиной к прихожанам, подняв руки, и читал молитву.

— Всемогущий Отец наш, — говорил священник звучным, низким голосом, проникавшим, казалось, в каждую щелочку тесной церквушки. — Создатель всего живущего на земле, искупивший грехи человеческие! Услышь нас, молящихся о прощении. Мы исповедуемся в грехах наших, вольных и невольных, и сожалеем о содеянном. Спаси, Господи, и помилуй нас, рабов твоих.

Священник склонил голову и на протяжении нескольких секунд молчал.

— Дети Господни, — продолжал он, опуская руки и поворачиваясь лицом к людям, — мы собрались здесь пред лицом Отца нашего, чтобы убить на корню попытку дьявола подчинить землю своим вероломным замыслам. Мы собрались, дабы провозгласить священные предписания Господа, призванные править землей и всеми живущими на ней, провозгласить нашу преданность и покорность Слову Божиему, воспеть величие и славу небесного Отца нашего.

Священник протянул руки к женщине в белом платье.

— Эта несчастная женщина, которую вы видите перед собой, готова изобличить дьявола и всех его прислужников отречением от данного ей при рождении дара Сатаны, который в своем вечном грехе стремится совратить детей Божиих и переманить их на свою сторону при помощи соблазна колдовства. Покинув жизнь земную, она обретет жизнь вечную. Господь примет ее в свое небесное царство.

Люди отозвались дружным хором голосов:

— Господи, помилуй нас.

— Кто привел эту женщину для обряда отпущения грехов? — спросил священник.

Человек с покрасневшими глазами, которого Атайя заметила еще на улице, вышел вперед.

— Я, — ответил он прерывающимся от слез голосом.

— По доброй ли воле отдаете вы ее в заботливые руки Отца небесного для очищения души и дарования вечной жизни?

— Да.

— Тогда пойте же и возрадуйтесь, дети Господни! Сегодня мы чествуем эту благословенную мученицу и празднуем ее победу над сатаной.

Прихожане запели старинный гимн, а священник в черной мантии повернулся к алтарю. Атайя стояла в дальнем углу церкви, поэтому не могла видеть, что делает священнослужитель. Но ей не нужно было видеть этого. Она прекрасно знала, что происходит в эту минуту. Знал и Джейрен. Его лицо исказилось, злость и ненависть мелькнули в темных глазах.

Когда пение прекратилось, священник опять повернулся к прихожанам и поднял руку. В ней он держал сейчас начищенную до блеска серебряную чашу, в которой, как в зеркале, отражался огонь горящих на алтаре свечей.

— О наш всемогущий Отец! Благослови этот сосуд и рабу твою, решившуюся испить животворящей жидкости. Ибо, сделав так, она приблизится к твоей божественной природе и отправит свою грешную душу в твое царствие. Этот путь был выбран ею по доброй воле и большому желанию.

Движением руки священник велел женщине подняться с колен.

— А теперь встань, дитя мое, и возьми чашу. То, что ты сделаешь сейчас, поможет тебе попасть на небеса и обрести вечное счастие, — торжественно произнес он, медленными шагами подошел к ступеням алтаря, встал прямо перед женщиной и снял с ее головы венок.