Ведьма и Вожак - Светлана Суббота

Тузики неуверенно посмотрели на Торваля и, поймав его встречный взгляд, смущенно замялись.

— Я не пострадала! — наконец я смогла вклиниться во всеобщий разговор.

Тетушки облегченно выдохнули, тетя Гвен даже промокнула платочком щеки.

— Замечательно. Есть ли у вас еще претензии к моим людям? — спросил Виктор.

— Много, — сказала я, посмотрев на волков, и добавила: — Но — прощаю! Пожалуй, хорошая денежная компенсация, оговоренная с моим батюшкой, решит вопрос.

Пока Торваль соображал, как штраф сочетается с прощением, я подошла к седоусому и чинно спросила:

— Правильно понимаю, что вы закрываете дело, или все-таки выделите мне писца для заполнения списков претензий? Предупреждаю, особенно болезненно я восприняла удержание в одной камере с агрессивно настроенными волками. Вы хоть в курсе, сколько раз мне обещали показать дырку?

Полицейский побагровел и махнул рукой.

— Дело закрыто. Я вас вообще в своем участке не помню, мисс. И своим скажу, чтобы вас стороной обходили. Хоть вы обдерись.

Тетушки возмущенно закурлыкали и замотали веерами.

Через несколько минут я была свободна и шла к карете на улице. Но теперь на меня налетели родные, и я, признаться, даже начала подумывать об обратном побеге в участок.

— Как можно, Фира? Юная девушка! В полиции! Да еще не пострадавшая! Стыдно сказать — била мужчин!

Вот этот пассаж меня особенно удивил. То есть лучше бы меня обидели?

— А что мне оставалось делать? — мрачно сказала я, усаживаясь в карете на сиденье и аккуратно укладывая подол. — Ханна заманила меня в сад и заплатила волкам, чтобы меня… унизили. Я же Бизо, я должна была защититься.

Только-только успокоившийся папенька чуть не выпрыгнул из уже двигающейся кареты.

— Стоп-стоп, — удерживая его за фалду, сказала я, — все хорошо. Почти все виновные пострадали. Кроме Ханны.

— Ах, Ханна! — нежным голоском произнесла тетя Гвен.

— Ханна, — пропела тетя Клара и переглянулась с сестрой. — Детка, не беспокойся, теперь пострадают все. Тети тебя научат, как давать отпор, не попадая при этом в полицию.

Они обняли меня с двух сторон и ласково погладили мои ладони в перчатках, плотно сжатые в кулаки.

И вдруг меня отпустило. По щекам полились слезы. Как же я испугалась…

Я никогда не плакала на людях. На публике я сражалась, работала, держала удар, показывала класс и зарабатывала деньги. Плакала я всегда одна, в подушку, никого не пугая. Сильная Фира.

Во время событий в парке, даже находясь в полиции, ни на секунду я не позволяла себе расслабиться, испугаться. Невозможно контролировать ситуацию, если не умеешь контролировать себя. И я держалась, все больше туго закручиваясь, как пружина, делаясь жестче и непреклоннее.

Но вот отпустило, и я не сдержалась.

— Ханна сказала, что ее не тронут, — жаловалась я, шмыгая носом.

— Да, детка, это ужасно, — переживали тетушки, подсовывая огромный белоснежный платок.

— А меня, сказала, тронут, но потом деньгами откупятся. — Я утерла нос.

— Безобразие, — сказала Клара.

— Это нельзя спустить, — заговорил батюшка.

— Сука, — неожиданно присоединилась Гвен.

Мы на нее посмотрели, и она засмущалась.

В итоге к дому подъехали, вдоволь наобнимавшись и наплакавшись. Я даже подумала, что в этом мире вполне можно жить.