Братья крови - Владислав Русанов

– Они на Оболони прячутся, – коротко, по-военному, докладывал Семен. – В стае голов пять или шесть, не больше. Но об осторожности нужно помнить всегда.

Селиван хмыкнул и закусил запорожский ус, всем видом показывая, что опасаться никого не намерен.

– Ведут себя очень осмысленно для зверей, – пояснил свои слова пластун. – Пришлось немало потрудиться, чтобы схорон обнаружить.

– Они логовище не меняли? – спросил я.

– Нет, не меняли. Но, возвращаясь, всегда следы путают. И не охотятся рядом с укрытием. Иной раз на Русановку выбираются, а когда и на Дарницу.

– Это точно звери? – почесал затылок Афанасий. – Может, гнездо диких решило в город перебраться? К еде поближе.

– Я тоже об этом думал. Только тогда они уж очень дикими выходят. Даже самые отъявленные дикари так себя не ведут.

– Дальше рассказывай, – неласково буркнул Селиван.

– Да что там рассказывать? Они сейчас прячутся в подвале пятиэтажки. Хрущевка. Подвалы проходные. Лифта нет – вверх по шахте не уйдут.

– Сколько подъездов?

– Четыре.

– Нас же шестеро! Мало…

– В одном – дверь железная заварена наглухо. Там никто не прорвется.

– Так что же ты раньше молчал?!

– Я князю докладывал, – отрезал разведчик.

– Тише, отроки, тише! – Амвросий одернул готовых поругаться птенцов. Князь всю дорогу сохранял задумчивость, не отрывая взгляда от темного окна. – Продолжай, Семен.

– Так я и продолжаю. Последний раз они охотились позавчера. Опять человека до смерти уходили. Сейчас отлеживаются сытые и довольные.

– Сытых зверей убивать – одно удовольствие, – поддакнул Афоня.

– Вот мы их и возьмем тепленькими. Сытыми и довольными. Захватим врасплох. Все. Приехали. Выходим.

Серёга-ДШБ припарковался возле заснеженных кустов шиповника на темной улице, освещенной лишь желтыми мазками из окон мрачной многоэтажки. Только вдалеке, метрах в трехстах, на перекрестке горел фонарь. Остальные торчали черными виселицами, лишний раз подчеркивая человеческую расхлябанность. Понятное дело, не Крещатик, не площадь Независимости, зачем чинить уличное освещение? И так сойдет. Думаю, охотящиеся на ночных улицах звери полностью поддерживали это решение муниципалитета.

Снег едва слышно хрустнул под сапогами. Морозный ветер бодрящим прикосновением забрался под рубашку.

– Здесь? – кивнул на здание Селиван.

– Нет. Во дворе. Дальше пешком пойдем.

Мы прошагали гуськом по узкой тропинке, проложенной людьми почему-то прямо через невысокий забор палисадника, миновали детскую площадку с покосившейся горкой и засыпанной снегом песочницей, зашли в следующий двор и остановились у крайнего подъезда за пределами блеклого круга, бросаемого грязной, горящей вполнакала лампочкой.

– Вход в подвал через первый, третий и четвертый, – сказал Семен.

– Ты с Джамилем туда, – пальцем указал Амвросий. – Селиван с Афоней туда. Андрий со мной. Пошли!

Входя в подъезд, воняющий гнильем и кошачьей мочой, я почувствовал, как легонько сдавило виски. Это киевский Князь раскинул паутину невидимости от случайного взгляда. И вовремя. За ближайшей дверью я почувствовал настороженность и страх.

Подвал встретил нас сырым затхлым воздухом, хлюпающей под ногами мерзкой жижей и свисающими с низкого потолка космами паутины вкупе с плесенью. Ржавые трубы плакали звонкой капелью. Кое-где я заметил наспех сбитые тесные клетушки. Очевидно, люди пытались хранить в них запасы еды. Поразительно! Как можно держать пищу в таких условиях?

Амвросий с мечом в руках, чьи серебряные окрайки лезвия неярко светились для моего внутреннего взора, уверенно двинулся сквозь рукотворный лабиринт. Для него путешествия в человеческих трущобах были не в диковинку.

Ни крысы, ни коты, обычные обитатели подвалов, не выдавали своего присутствия. Все верно. Вблизи логовища зверей никто, наделенный самой малой любовью к жизни, селиться не будет.

Вдалеке хлопнула дверь. Вряд ли многоопытный Семен допустил оплошность. Скорее всего, так и было задумано, чтобы заставить нашу добычу выдать себя.

Сжимая рукоять палаша, я занял позицию вровень с князем. Теперь мы полностью перекрывали довольно широкий проход.

Пронзительный визг резанул по ушам!

Сталь с вязким чавканьем врубилась в плоть, круша кости.

– Ату их! – загремел голос Селивана. – Ату!

Подвал наполнился шорохами, вскриками, испуганным подвыванием, треском ломаемых фанерных перегородок.

Четыре тени вылетели прямо на нас из-за кирпичного простенка. Три из них – отвратительные паукообразные создания, обряженные в засаленные лохмотья, – передвигались длинными прыжками, словно гончие псы, отталкиваясь от труб и куч перемешанного со строительным мусором песка. Афоня преследовал их стремительным скользящим шагом и в десятке метров перед нами настиг последнего.

Птенец Амвросия обрушился на спину зверя. Сжав ладонями поросший бурой шерстью череп, крутанул. Сухо хрустнули позвонки.

И тут бегущие впереди звери поравнялись с нами. Я рассчитывал, что они просто попытаются прорваться и улизнуть – обычно дикие кровососы не отличаются храбростью, нападают на слабых и беззащитных, а от опасного врага трусливо бегут. Поэтому я поднял палаш повыше, намереваясь одним ударом срубить голову тому из вампиров, который оказался передо мной. И едва успел отпрыгнуть, уворачиваясь от взмаха когтистой лапы.

Будь на моем месте человек, удар выпустил бы ему кишки. Но, к счастью, скорость и реакция кровных братьев существенно отличается от людской. Коготь лишь вскользь зацепил брючину.

Я пнул зверя в подбородок и рубанул сверху вниз.

Изогнувшись неимоверным образом, зверь спас шею. Клинок вонзился в плечо, начисто срезав руку. Возвратным движением я вогнал острие между ребер. Тварь отчаянно завизжала, выгибаясь в предсмертной муке.

Осиновый кол – выдумки из разряда тех неимоверных глупостей, которыми обросли истории о вампирах в людской молве. Неважно, чем пробить сердце «неживого». Главное, попасть. А уж этому я за шесть веков сумел выучиться. Вот Ладвиг фон Раабе всегда предпочитал рубить головы. Считал, что это надежнее.

Наступив на грудину, я вытащил меч из стремительно усыхающего трупа и повернулся к Амвросию.

Представшая моим глазам картина заставила зашевелиться волосы на голове. Что угодно я готов был увидеть, но не это.

Зверь стоял, выпрямившись, гордо расправив плечи, и двумя ладонями удерживал меч Амвросия, обхватив лезвие. А один из сильнейших вампиров Евразии ничего не мог поделать, хоть и прилагал, судя по окаменевшему лицу, все усилия. Прикосновение к серебру не прошло для кровососа безнаказанно – кожа тлела, тонкие дымные змейки опутывали клинок, словно паутина, – но зверь, казалось, не замечал боли. Узкие, синюшные губы растянулись в злорадной усмешке, обнажая ровные, здоровые зубы заправского хищника.