Звезда негодяя - Лариса Петровичева

Такая. Вы все такие.

– И где же? В Дартмуне, Сентвилле или в Тиарнаке? – полюбопытствовала Эмма. Коннор пожал плечами.

– Пока мне понравился особняк в Дартмуне, по рассказам агента, конечно, – ответил Коннор. – Составь мне компанию? Хочу увидеть своими глазами.

Он думал, что Эмма откажется, но она лишь кивнула.

– Хорошо! Доделаю украшения для волос, и можем посмотреть дом.

За столиком справа разместился еще один гость. Сегодня Тавиэль выглядел больным, от давешней холеной лености не осталось и следа. Коннор дернул носом: а, милорд, я слышу, вы уже посинели. Эмма посмотрела в сторону эльфа, и Коннор мрачно отметил, что она смотрит с искренним сочувствием и теплом.

– Бедный, – вздохнула она. – Пережить такое…

Коннор подумал, что случись с ним то же, что и с Тавиэлем, не дай Бог, – он бы повесился. Точно. Просто не смог бы жить дальше.

– Ты, я вижу, его жалеешь? – насмешливо осведомился он. Эмма одарила его непонимающим взглядом и ответила:

– Конечно! Как и всякого, кого пытали и мучили! А ты нет?

Официант понесся к эльфу с шашлыком и овощами, но тот негромко затребовал полштоф хлебного вина и не стал превращать закуску в еду. Видно, Тавиэля подкосило то, что его грязная тайна открылась.

– Сказал бы я, во-первых, не лезь к тем, кто может стереть тебя в порошок, – сказал Коннор. – А во-вторых, не жалуйся, если все-таки полез. Сам виноват.

Он сделал глоток из бокала – вино показалось изумительно кислым. Эмма посмотрела с определенной долей неприязни.

– Это отвратительно, – припечатала она. Тавиэль с навыками и умениями знатного выпивохи осушил стакан, поймал взгляд Эммы и, поклонившись, стал старательно рассматривать мясо на тарелке.

– А что такого? – развел руками Коннор. – Не я причинил ему эти ужасные страдания.

На щеках Эммы расцвели пятна румянца. «Она жалеет бедолагу, или тут кроется нечто большее?» – подумал Коннор, ощутив укол ревности. Он так и спросил:

– Мне стоит начинать ревновать? Предупреждаю: я в гневе неприятен.

Вилка Эммы выпала из руки и звякнула об стол. Рыжая и ее жирная подружка смотрели на Коннора с искренним интересом: всем ведь любопытно увидеть, как зарождается скандал. Берта Валентайн заливалась хохотом на краю памяти Коннора и кричала: «Давай! Давай, устрой ей! Пусть помнит, кто тут хозяин – или сдохнет с ребрами наружу!»

У Коннора зазудело в голове. Тавиэль успел заняться уже вторым полштофом, и Коннор невольно ему позавидовал.

– Определись, чего ты хочешь, – холодно ответила Эмма. – Я работаю твоим лекарством и не отказываюсь от работы. А быть твоей возлюбленной – ну раз уж ты упомянул ревность – я не обещала. Так что ревность неуместна, Коннор.

Коннор вздохнул. Она во всем была права – только почему от этой правоты такое чувство, будто в душу наплевали, как давеча сказал шеф Брауни? Почему она который день не на месте, эта душа?

– Тебя, – признался Коннор. – Я хочу тебя, и чтобы ты не смотрела на меня так, Эмма.

Обжигающий девичий взгляд смягчился. Рыжая, в которой растворились черты Берты Валентайн, разочарованно отвернулась. Скандала не будет.

– «Так» это как? – спросила Эмма и снова взялась за вилку. Коннор угрюмо постучал пальцами по столу.

– Словно ты презираешь меня. А я не сделал ничего, достойного презрения.

Эмма кивнула, и ее губы дрогнули в улыбке.

– Тут недалеко озеро, – вдруг сказала она. – Пойдем погуляем?

***

С эльфом все же пришлось пересечься и раскланяться.

– Ты, кажется, задержался в Дартмуне? – дружеским тоном осведомилась Эмма. Тавиэль кивнул.

– Хочу открыть здесь маленький филиал, – ответил он. – Девицы в Дартмуне тоже выходят замуж.

Рыжая и толстушка услышали от своего стола заветное слово и среагировали, как собаки на охоте: вздрогнули и развернулись в сторону говорящих.

– Отличная мысль! – с улыбкой одобрила Эмма. – У меня есть несколько вещиц, чтобы сразу оформить витрину, я их принесу тебе бесплатно.

Коннор мрачно посмотрел на нее, но она не обратила внимания на его взгляд. «Я так бешусь – а я бешусь! – потому, что она позволяет себе то же, что и я, – подумал он. – Я смотрю на здешних племенных телок, и она своего не упускает. Какого дьявола?»

Он торопливо напомнил себе, что, отдав по дарственной поместье, получил тело Эммы, а вовсе не ее душу. О душах и чувствах женщин Коннор почти никогда не думал, его интересовали более приземленные вещи, но теперь он признал, что ему хотелось именно души.

Почему бы и нет, в конце концов? Он ведь спас Эмму от драконихи, утратив, между прочим, магию – и мог бы остаться бесполезным калекой, не найди доктор Маквей способ исцеления.

Ему остро захотелось как-то ее поддеть. Зацепить поглубже.

Какое-то время эльф шел по дорожке рядом с ними, ведя исключительно светскую беседу с Эммой, не забывая, впрочем, весьма выразительно посматривать в ее сторону, а потом раскланялся и пошел в сторону поселка. Дальше они побрели вдвоем. Осень подступила как-то вдруг: несколько дней назад было тепло и солнечно, а сегодня по листве разбрызгались мазки золотой краски, ветер сделался холодным, и тучи постепенно заволакивали небо. Вечером начнется дождь, и все погрузится в серое марево.

– Он тебе нравится, – сказал Коннор. Дикая яблоня, усеянная глянцевыми темно-красными плодами, свешивала ветки к тропинке, словно приглашала угоститься; Коннор машинально сорвал яблоко, покатал в ладонях и вгрызся в кисло-сладкую мякоть.

– Кто, Тавиэль? – рассмеялась Эмма. – Нет, я раньше относилась к нему просто по-дружески, а теперь жалею. Кстати, за озером кончаются земли Дартмуна, мне надо быть осторожнее. Дорожу своей рукой, видишь ли.

Коннор не сразу понял, о чем она, а потом вспомнил о нитке.

– Мы не пойдем дальше, – миролюбиво ответил он и вдруг признался: – Я уже много лет вот так просто не гулял с девушкой.

Эмма посмотрела на Коннора, и в ее глазах проплыли мягкие лукавые огоньки, словно она очень старалась скрыть улыбку.

– Не любишь прогулки? – спросила она. Коннор пожал плечами. Здесь, под деревьями на берегу озера, было удивительно хорошо и как-то очень спокойно. Мир лежал перед ним – смотри, люби, будь частью мира. Коннор вдруг подумал, что, может быть, пришла пора остановиться. Перестать бежать, зажить спокойно, ходить к озеру в компании красивой девушки.

Он тряхнул головой. Дурацкие мысли, совершенно ему не свойственные!

– Обычно я оказывался на природе тогда, когда надо было расследовать очередное убийство, – сказал Коннор. – Буквально две недели назад прибирал очередную жертву Берты Валентайн в столичном парке.

Эмма понимающе кивнула, вдруг сделавшись очень серьезной.