Запах Cумрака - Валерий Пылаев

Вид у Ивана был донельзя тоскливый. Но при этом решительный. Будто бы он сидел в очереди в кабинет зубного. Неприятно, больно – а куда деваться?

– Мне надо к ней. – Я кивнул в сторону Алены, которая вновь заняла свое место за решеткой.

– Не надо, Саш. – Иван поднялся со стула и перегородил мне путь. – Звонили из Выборга. Твой шеф… бывший шеф.

– Ага. – Я остановился. – И что теперь?

– Ты отстранен, Саш. – Иван покачал головой. – Только не сердись, ладно? Надо дождаться Матвея.

– Дождемся, Вань. – Я шагнул вперед. – Но сначала – за девочкой.

– Времени мало.

Я не заметил, как Алена поднялась с лежака и подошла вплотную к решетке. Иван на мгновение оглянулся на нее и скользнул назад – так, чтобы удерживать в поле зрения нас обоих.

– Ты чего, с дуба рухнул? – рявкнул я. – Что тебе сказал Петр Валентинович?

– Все, – выдохнул Иван. – Саш, не надо никуда идти. Ты сейчас не в себе, я знаю, и про твою семью знаю… И понимаю!

– Что ты понимаешь?! – Я двинулся вперед, наступая на дозорного. – Вань, оборотни готовят ритуал. Может быть, дети еще живы…

– Саша, отойди назад, – процедил Иван сквозь зубы. – Пожалуйста.

Не знаю, когда он успел вытащить боевой жезл. Может быть, прятал в ладони с самого начала? Заклинание, заряженное кем-то явно посильнее мага шестого уровня, недобро мерцало в Сумраке. И было нацелено не на Темную. На меня. Каких-то пару часов назад я пытался остановить Алену, рвущуюся на помощь девочке. И вот теперь Светлый маг Иван точно так же готовится остановить слетевшего с катушек коллегу. Любой ценой выполнить приказ. Как, в сущности, просто, когда за тебя думает кто-то другой. Особенно если этот кто-то – глава Ночного Дозора города Выборга.

– Ваня. – Я поднял руки и сделал еще шаг. – Ты хоть знаешь, чем заряжена твоя игрушка? Хочешь отскребать меня от стенок?

Нет, решимости ему хватало. Даже более чем. Аура Ивана пылала алым. Чувство долга – серьезная штука. Он действительно был готов умереть за дело Ночного Дозора. Но для того, чтобы на поражение бить смертоносной магией, нужна решимость несколько иного рода. И ее Иван чуть-чуть не добирал. Секунда, половина, четверть, даже десятая доля секунды промедления. Вполне достаточно.

В обычном мире я бы даже не успел увидеть, как жезл сработал. Узкий луч раскаленного добела пламени прорезал Сумрак, с шипением вспорол куртку на боку и прошелся по ребрам. Все-таки зацепил – реакция у Ивана оказалась неплохая. Он даже успел нырнуть в Сумрак за мгновение до того, как я ребром ладони ударил его в шею.

– Сильно ты его? – поинтересовалась Алена.

– Жить будет. – Я с кряхтением опустил далеко не худенькое тело дозорного на пол. – Очухается минут через двадцать в очень плохом настроении. Куда нам?

– Тебе адрес сказать? – Алена на мгновение нырнула в Сумрак, проходя сквозь решетку. – Могу показать направление. Идем?

– А у нас есть выбор?

Я разочарованно отбросил в сторону взятый с боем жезл. Без зарядов он превратился в бесполезный латунный цилиндрик. Итак, что мы имеем против целой стаи вервольфов? Маг-перевертыш – одна штука. Темная с непонятными способностями – одна штука. Боевых жезлов и амулетов – ноль штук. Фиговая арифметика, если честно. Остается порадоваться, что мы в отделении полиции. Автомат все-таки лучше, чем ничего.

* * *

– Ты можешь быстрее?

Алене пришлось кричать, прижавшись щекой к моему шлему. Перегруженный двигатель надрывался, сотрясая «Ямаху», но стрелка спидометра будто прилипла к цифре сто десять.

– Я-то пожалуйста. – Я стукнул коленями по стремительно пустеющему баку. – Он не может.

– Надо, Саша. – Алена скользнула ладонями мне под куртку. – Давай я попробую.

Сначала ничего не произошло. А потом густая зеленая поросль по бокам дороги выцвела. По мотоциклу пробежала волна, будто под кожаным сиденьем вдруг заработали могучие мышцы. И только асфальт почти не изменился – остался таким же серым.

– Направо! – крикнула Алена. – Быстрее!

Я узнал место. До домика Петровича от этой развилки оставалось каких-то два-три километра.

– Еще быстрее! Давай!

Второй слой. Лампочки на руле вспыхнули янтарно-желтым. Грохот мотора замедлился до отдельных ударов. Один. Два. Три. Прямо подо мной ожившее стальное сердце гнало по венам «Ямахи» бензин. Рама ритмично изгибалась, словно в ней вдруг появился позвоночник. Теперь я едва ли управлял мотоциклом. Пусть так. Хищнику не нужны дороги. Мы ломились через деревья напрямую – туда, где среди стволов виднелись серые коробки автомобилей и два расплывчатых силуэта. Оборотни.

Они все-таки успели что-то почувствовать. Первого «Ямаха» смяла на полном ходу. Второй дернулся в сторону и покатился по земле. Сумрак схлопнулся, возвращая миру цвета и звуки. Я вдавил тормоза, свалил мотоцикл набок и едва успел подхватить обмякшую Алену.

– Иди, – прошептала она, – еще успеешь.

Я протянул руку и убрал с ее лица мокрые налипшие волосы. В утреннем полумраке кожа казалась уже не то что бледной – белой, как воск. Протащить на второй слой мотоцикл… немыслимое количество Силы. Даже если у Алены резерв, как у самого Пресветлого Гесера, сейчас от него остались жалкие крохи.

– Иди! – Она провела по моей щеке холодными пальцами. – Не бойся. Ты сильнее их всех.

– Хотелось бы верить.

Я перевернулся и вытянул из кофра автомат. Запасной магазин – в карман. Третий достать мне все равно не дадут. Интересно, сколько их там? В Саранске зарегистрированы семеро, но в трех машинах запросто поместятся и все пятнадцать. «Уазик», видавший виды джип «БМВ» и «жигуль» непонятной модели с криво приваренным спойлером и нелепо задранным кверху задом. Колхозная, мать ее, классика. Чуть поодаль лежал оборотень.

Точнее, лежала. Совсем молодая девушка, длинноногая и худющая. После удара ее протащило по земле еще метров пять. Крашеная блондинистая голова была вывернута под таким градусом, что я не стал проверять. Даже у вервольфов запас прочности не безграничен. А вот второй – парень в спортивном костюме – еще дышал. Его я нашел за «уазиком». Похоже, удар пришелся вскользь. Царапины, пара-тройка сломанных ребер и внутреннее кровотечение. Заживет за десять минут – если придет в себя и перекинется. Я подошел и впечатал каблук ботинка оборотню в переносицу. Если идешь драться всерьез, милосердие – непозволительная роскошь. Минус два. Сколько осталось?