Темные небеса - Михаил Ахманов

Заварив в котелке собранный по дороге мох, путники съели по плитке сухого рациона, добавив к ним горьковатый, пахнущий дымом напиток. Марк не пробовал этот чай тхаров девять лет; его вкус будил воспоминания о мирных временах, об охотничьих экспедициях с отцом, о наездах его друзей, когда их дом в Ибаньесе оглашался громовым рыком Птурса, а вечерами вождь Светлая Вода уходил с Марком в лес, разжигал костер и, глядя на пляшущее пламя, рассказывал чудесные истории. Марк помнил их до сих пор, особенно одну, о планете метаморфов, чьи тела текли подобно воде, принимая любую форму. Кро Лайтвотер утверждал, что почти в любой галактической цивилизации есть разведчики этой расы и что они, случается, укорачивают слишком ретивых и подрезают когти слишком хищным. Марк тогда спросил: возможно, метаморфы и есть Владыки Пустоты, древние даскины? Но Вождь покачал головой и принялся объяснять, что даскины правили в Галактике так давно, что ни одна из современных рас контактов с ними не имела — кроме, быть может, лончаков. Но они крепко хранят свои тайны.

Еще рассказывал Вождь о другом, о годах, проведенных на Данвейте, когда они с отцом и Птурсом служили у лоона эо. Он говорил о сказочных замках из хрусталя и серебра, о почти разумных кораблях-бейри, в которых летали патрульные, о сервах — разумных без всяких «почти», о гигантских транспортах с товарами и огромных космических цитаделях, о битвах, штурмах и погонях, о жарких молниях, что извергали эмиттеры дроми. Временами Кро Лайтвотер закрывал глаза и принимался петь, но то были странные песни — в них звучали только имена людей, а припев был один: погиб, погиб, погиб… Тысячи имен, тысячи погибших, сгоревших в своих кораблях, павших в атаках на крепости дроми или при защите торговых караванов… Эти песни Вождь называл песнями памяти и говорил, что такова традиция навахо: вспоминать имена погибших воинов, чтобы порадовать их души.

Случалось, в его рассказах о Данвейте проскальзывало что-то загадочное, личное, имевшее к семье Вальдесов прямое отношение. Раз или два он вспомнил, словно мельком, о женщине лоона эо, которую звали Занту, об изгнаннице с астроида Анат, летавшей на торговом транспорте. Будто бы их боевой корабль охранял этот транспорт на звездных дорогах, и они встречались с Занту, что было поразительно — присутствия чужих лоона эо не выносили. Собственно, встречался с ней отец, а Кро и Птурса она боялась и всячески избегала. Но почему этот страх, этот животный ужас лончаков перед другими расами, не затрагивал Вальдеса? Вождь говорил об этом очень туманно, и Марк, подсознательно ощущая, что расспрашивать родителей не стоит, все же догадался, что между отцом и этой женщиной Занту что-то произошло. Странно! Что могло произойти у мужчины-землянина с существом, не относившимся к гуманоидам? У лоона эо было четыре пола, и, строго говоря, Занту не являлась женщиной — во всяком случае, в земных понятиях. Сделавшись старше, Марк понял, что существуют семейные тайны, в которые, возможно, он будет посвящен, но не сейчас, а в более зрелые годы. Пожалуй, теперь он мог бы расспросить отца и получить ответ, пусть даже в том смысле, что эти дела его не касаются. Но где отец и где он сам!..

Марк размышлял на эти темы, сидя у входа в пещеру и охраняя покой уснувших спутников. Ночь Тхара, безлунная и почти беззвездная, распахнула над ним свои темные крылья, погрузив во мрак равнину и скалы, земли и воды, разрушенные города и людей, еще оставшихся на планете. Марк вдруг подумал, что этот мир хранит память о трех расах: о бино фаата, которые высадились здесь, преодолев Провал, о земном человечестве, отнявшем Тхар у фаата и начавшем обживать его, и о волчьей стае дроми, появившихся здесь неизвестно зачем. Но были ли эти пришельцы первыми? Может быть, Тхар помнил кого-то еще, ибо планеты и звезды существуют в ином темпе времени, чем разумные твари и их цивилизации: для планеты десять тысяч лет — мгновение, а для ее обитателей, коли такие найдутся, это чудовищный срок. Можно покинуть пещеры или слезть с деревьев и добраться до звезд… по крайней мере, возвести пирамиды и сделать первый бронзовый топор…

Кого еще ты помнишь, Тхар? — спросил Марк ночь, равнину и скалы. Кого еще ты видел?..

Но ответа не дождался.

* * *

Утром они продолжили путь по Извилистому урочищу, пересекли плато Кастилии и заночевали в другой пещере, тоже приюте охотников. Это занятие на Тхаре отчасти носило спортивный характер, отчасти было вызвано необходимостью: с появлением домашней птицы и скота скудная пищевая база каменных дьяволов расширилась, и внезапная вспышка их популяции стала серьезной проблемой. Хищники определенно решили, что все эти новые твари, восхитительно беззащитные и такие вкусные, появились тут для них и за эту щедрость следует благодарить судьбу одним-единственным способом: плодиться и размножаться. Понадобилось семь десятилетий, чтобы убедить их в ошибке и вытеснить за Андалузский хребет. Но и теперь дьяволы нередко появлялись на границах Обитаемого Пояса и резали скот, а случалось, убивали людей. Бегали они быстро и могли пересечь оба плато, Кастилии и Западного Ветра, за считанные дни.

На следующий день краулер нырнул в глубокий разлом Охотничьего ущелья и заскрежетал по камням вдоль водного потока, струившегося с горных высей. Слева вздымался на пять тысяч двести метров пик Мигеля Сервантеса, справа и чуть подальше тянул к небесам двуглавую вершину Бласко Ибаньес, не столь именитый, как его великий соотечественник, и потому достигавший только четырех с половиной тысяч метров. За ним громоздились другие горы, пики Веласкеса и Эль Греко, Рахманинова и Карла Брюллова, Пикассо и Блока. Была даже горушка в пару километров высотой, названная в честь Козьмы Пруткова, очень ершистая и неприступная — во всяком случае, никто из тхаров забраться на нее не смог.

Минут за двадцать до полудня голокамера, следившая за небом, пискнула, и Панчо тут же прижал краулер к скальной стене и заглушил двигатель. Путники сошли на каменистую почву, и почти сразу же над горным склоном беззвучно пронеслись три темных угловатых аппарата. Шлем Марка тут же сообщил: боевые машины, метатели средней мощности, дальность поражения — три километра, оснащены детекторами массы. Последнее оказалось неприятным сюрпризом — при движении по ровной местности краулер могли засечь. Правда, ровных мест тут было раз-два и обчелся.

В ущелье, довольно широкое, но заваленное камнями, машины не спустились, но вслед за ними в небе возникли новые темные точки. Аппараты дроми шли звеньями с юго-запада, от развалин Западного Порта, нынешней базы пришельцев. Одни поворачивали в сторону плато Кастилии, другие — на север, к Хаосу, третьи упрямо кружили над горами Следить за ними из ущелья было нелегко — высокие обрывистые склоны ограничивали видимость, и Марк мог наблюдать лишь яркую полоску фиолетовых небес.

— Что-то жабы сегодня разлетались, — проворчал Панчо, массируя поясницу.

— Но плато мы успели пересечь, — заметила Ксения. — А здесь достаточно укрытий.

Немногословный Сантьяго только хмыкнул. Марку вспомнилось, что северные склоны Андалузского хребта более пологи, и хотя до Хаоса от них недалеко, час или два придется ехать по открытому месту. Не так чтобы очень — там тоже были скалы и разломы, однако таких глубоких ущелий, как Охотничье, не имелось.