Пикник на обочине. Счастье для всех - Дмитрий Силлов

– Значит, придется действовать по-другому.

Не сговариваясь, мы стали спускаться с холма навстречу приближающемуся автомобилю. Если там, кроме экипажа еще и пара-тройка телохранителей, все плохо. Еще хуже, если «флектарны» заподозрят неладное и чисто на всякий случай расстреляют нас через амбразуры, не открывая дверей. Но кто не рискует, тот не пьет. И не ест. И не живет, что в нашем случае более чем актуально.

«Гризли» остановился. Из люка наверху высунулся «флектарн» в легком бронежилете и что-то коротко тявкнул по-немецки, положив при этом руку на автоматический станковый «HK GMG». Ну да, между собой-то они общаются на родном языке Гебхарда… Вот незадача. И стрелять нельзя…

Но Шухарт оказался вообще безбашенным парнем. Он что-то вякнул невнятное, но при этом закашлялся, поднеся руку ко рту… Через долю секунды эта рука резко распрямилась, и боевой нож, закрепленный на плече рукоятью вниз, вылетел из ладони американца. Убей меня Зона, я не видел, как он выдернул свой Kampfmesser из ножен. Не увидел этого и «флектарн» – при безоборотном метании нож летит прямо, словно стрела, выпущенная из лука, и практически не виден тому, в кого направлено смертоносное острие.

В следующую секунду «флектарн» захрипел и, выдернув нож из горла, начал медленно оседать обратно в люк. Но я уже несся к броневику, стартанув с места, словно спринтер, претендующий на золотую медаль. Только ставкой в этом забеге был не блестящий кружочек с ленточкой, а моя собственная жизнь.

Непростое это дело взлететь с разбегу на машину трехметровой высоты. Но жить захочешь – запрыгаешь не хуже олимпийского чемпиона. В своих убитых берцах я вряд ли скакнул бы так эффективно, а тут получилось.

Первый раз я оттолкнулся от земли, второй – от капота, и вот я уже на крыше. «Флектарн» смотрел на меня выпученными глазами, пытаясь зажать ладонью струю крови, толчками бьющую из шеи. Ему бы скользнуть вниз, захлопнуть люк и уже там, в безопасности разбираться со своими проблемами. Но, видать, предсмертный шок бывает и у биологических машин. Отбросив нож, «флектарн» бестолково шарил руками по крыше, размазывая перед собой кровавую лужу, а снизу, заподозрив неладное, его уже явно кто-то тянул за ноги.

Счет шел на секунды. Прыгнув вперед, я проехался на брюхе по окровавленной броне и успел ударить локтем руку, пытающуюся изнутри захлопнуть люк. Раненый уже скрылся в недрах броневика, а его товарищу не хватило доли секунды, чтобы отгородиться от меня миллиметрами броневой стали.

Локтем по предплечью – это очень больно, особенно когда кисть атакуемого персонажа плотно ухватилась за твердый предмет. Послышался хруст сломанной кости и вполне человеческий вопль. Но на войне жалость есть чувство, напрямую ведущее вас в могилу, поэтому понятие «жестокость» в среде военных подменяют безликим словом «эффективность».

Вот и пришлось мне работать максимально быстро и эффективно. А именно: из положения на брюхе резко толкнуть люк вверх, подобрать под себя ноги в стиле танцора брейк-данса и со всей силы долбануть каблуками ботинок по макушке умирающего «флектарна».

Тот камнем рухнул вниз, судя по приглушенному воплю, подмяв под себя невидимого помощника. Я же проскользнул в люк следом, серьезно опасаясь, что броневик окажется набит автоматчиками, как бочка селедкой, благо габариты «Гризли» легко позволяли разместить внутри машины дюжину бойцов. В таком случае моя авантюра была бы чистой воды самоубийством… Но при этом я искренне надеялся, что покойный Гебхард в типично немецкой манере предпочитал комфорт избытку телохранителей.

И, к счастью, не ошибся.

Внутри «Гризли» представлял собой уютный дом на колесах. Обшитый натуральной кожей салон, огромное зеркало в вычурной рамке на стене, ореховый стол в углу, старинное кресло с вензелями, огромный телевизор напротив, встроенный в не менее габаритный шкаф с баром и книжными полками, двуспальная кровать за неплотно задвинутой перегородкой на случай, если хозяину вздумается подремать в процессе путешествия по своим владениям…

В результате среди всей этой роскоши для телохранителей места оставалось немного, всего четыре скромные откидные сидушки за шкафом, не считая водительских мест. Все это я схватил взглядом с ходу, еще в процессе скоростного спуска по металлической лестнице. Может, там еще чего интересного было, но исследовать салон в деталях можно и потом, если будет время и желание. А пока меня больше интересовало число и боеготовность «флектарнов», в данном салоне присутствующих.

Один в агонии бьется, второй пытается выбраться из-под него. Двое стоят в ступоре, соображая, что же это такое произошло с их товарищем. Плюс двое на водительских местах, слегка обалдевшие от моего стремительного прыжка и последующего проникновения внутрь машины.

«Флектарнов» можно было понять. Только что пред их очами находились два таких же, как они сами, пятнистых бойца, собирающихся донести до них какую-то важную информацию. Вдруг один из этих бойцов подпрыгивает, словно кенгуру, и исчезает из зоны видимости, а следом в люк проваливается их товарищ, фонтанируя артериальной кровью из пробитой шеи. И все это на благополучном острове, охраняемом ДОТами и хреновой тучей вооруженного личного состава.

Ступор у противника – штука очень полезная, но, к сожалению, недолговечная. Например, придавленный умирающим сотоварищем «флектарн» то ли рефлекторно, то ли со злым умыслом попытался ухватить меня за ногу. Выяснять мотивы его поступка я не стал, просто с ходу долбанул его в череп выдвижным прикладом МР5. Удар получился смачный, но лишь в конечной точке движения пришло ко мне осознание, что не родной АК у меня в руках, а импортная машинка, нежная и обидчивая на некультурное обращение.

Как говорится, и на старуху бывает проруха с недосыпа да с голодухи. Любитель хватать гостей за лодыжки обмяк, зато заметно напряглись оставшиеся «флектарны». Оба они синхронно вскинули автоматы, второй водитель потянулся к висящей на поясе кобуре, в то время как первый явно вознамерился задавить Шухарта, мелькнувшего где-то перед носом броневика.

Когда на тебя направлена пара стволов, любой человек нижней чакрой почует, попугать его решили автоматчики или же всерьез вознамерились нашинковать свинцом. У меня на этот счет вышеназванная чакра никогда не ошибается. Пытаться стрелять на опережение было глупо: даже если одного срежу, второй меня сто пудов очередью достанет. Поэтому мне ничего не оставалось, как бросить автомат и рухнуть на пол, словно за живым щитом укрывшись за умирающим «флектарном» и его незадачливым помощником.

Видимо, на случай проникновения нежелательных гостей в передвижной дом профессора существовали весьма однозначные и жесткие инструкции. Иначе автоматчики не стали бы стрелять в своих товарищей, один из которых даже не был ранен.

На редкость паскудное ощущение, когда тебя расстреливают в упор – пусть даже сейчас ты укрылся за двумя телами, секунду назад еще живыми, а теперь уже однозначно мертвыми. Все равно как-то неприятно, когда ты ощущаешь, как бьют в чужую плоть автоматные пули, предназначенные тебе.

Но в то же время лежишь вот так себе на полу, временно живой и относительно здоровый, и ощущаешь невольно гордость за наше российское оружие. Будь в руках «флектарнов» даже тупорылые АКСу, не спасли б меня ни габаритные клоны профессора, ни их легкие бронежилеты. А так повезло в очередной раз, за что низкий поклон моей личной удаче, берегущей меня незнамо для чего.