Вторая попытка леди Тейл 2 - Мстислава Черная

В багаже у мамы нашлась темная шаль. Вторую такую же мне одолжила мисс Озия. Достаточно накинуть на плечи, одеться строго — и вид будет вполне подходящий для визита в дом, прощающийся с членом своей семьи.

Мы с мамой так и явились к дому лорда Файнтлера — в дорожных костюмах, верхом.

Оставив лошадок у коновязи, поднялись по ступенькам, и мама решительно постучала.

Я бросила взгляд на траурную ленту, повязанную на дверную ручку,

— знак, что в доме сегодня принимать визитеров не готовы. Вероятно, ленту снимут вечером накануне дня прощания.

Дверь открыл дворецкий, моложавый мужчина с огненно-рыжими непослушными волосами, которые он почему-то старательно и безуспешно прилизывал, но не стриг коротко.

Поклонившись, он молча пропустил нас в дом, но очень выразительно покосился на ленту.

Ни мама, ни я не отреагировали, и лишь тогда он нарочито тяжело вздохнул:

— Леди, с прискорбием сообщаю, что лорд Файнтлер трагически скончался.

— Именно поэтому я здесь. — Дворецкий явно собирался сказать больше, но мама удачно вклинилась в паузу между предложениями.

— Леди? — Мужчина слегка растерялся.

Неужели не узнал нас?

— Мой муж и я всегда относились к лорду Файнтлеру с большим почтением, — объяснила мама. — Мы только сегодня прибыли в столицу. К сожалению, муж обязан появиться в генштабе незамедлительно, а мы с дочерью приехали выразить наше почтение и соболезнования вдове. И я, и муж бесконечно уважали лорда Файнтлера.

— Мама, — вступила я, — беспокоить леди Файнтлер будет неуместно. Может быть, мы почтим память лорда минутой молчания в его кабинете и оставим запись в книге соболезнований?

Это могло бы показаться странным, если бы не обычай, который в нынешние времена был почти забыт. Но именно почти. Почтить память умершего там, где он проводил больше всего времени. Считалось, что таким образом отдаешь дань уважения и признательности тому, что человек совершил за свою жизнь. Дамам посвящали минуту молчания в комнате для рукоделия или будуаре, ребенку — в детской и учебной комнате, мужчине — в кабинете или библиотеке. Так что наше желание не выглядело чем-то из ряда вон выходящим.

— Действительно, — кивнула мама и требовательно уставилась на дворецкого.

Тот стушевался. Если он не узнал нас сразу, то теперь не мог не понять, что перед ним жена и дочь генерала Тейла. И хотя мы несколько преувеличили крепость отношений между лордом и нашей семьей, опровергнуть наши слова дворецкий не мог. Как и отказать в желании почтить память покойного несколько устаревшим, но все еще очень традиционным и уважаемым способом.

Мы поставили его в трудное положение. С одной стороны, ему не следовало тревожить вдову и остальных родственников, с другой стороны, ни провожать нас в кабинет, ни отказывать самовольно он не мог.

После нескольких минут сомнений влияние фамилии Тейл, на которое я полагалась, подействовало, и дворецкий кивнул:

— Пожалуйста, следуйте за мной, леди.

Рабочий кабинет покойного располагался на втором этаже и напоминал библиотеку. Всю правую стену занимал забитый книгами стеллаж от пола до потолка.

На столе лежали нетронутые газеты, лишь одна открытая. Рядом стояла чашка с недопитым чаем. Кабинет не убирали — тоже традиция. Взгляд невольно зацепился за статью. Я не могла поднять газету, это посчитали бы кощунством, но пробежать текст глазами мне никто не запретил. Журналист в красках рассказывал об обвинении Вероники в адрес Гранта и упирал на доказательства, которые обесчещенная герцогом леди предъявит суду. Самое гадкое, что журналюга оказался профи и писал о подозрениях, сомнениях, ссылался на слова некой подруги Вероники. Придраться было не к чему — он ни разу впрямую не назвал Гранта виновным и подчеркивал, что разбирательство впереди. Заставить написать опровержение не получится. Но весь тон и подбор фраз создавали ощущение, что Гранта поймали чуть ли не в кровати с этой женщиной.