Возвращение - Жанна Штиль

Затухающий огонь в камине осветил осунувшееся лицо абассинца, и Наташа услышала глухое:

— Не спится?..

На столешницу опустился поясной ремень и кривая джамбия. На пол с характерным стуком упала табакерка.

Какое «не спится»? Разбудил и перепугал! Голос пропал, в горле пересохло. Как назло не могла вспомнить, где оставила сумочку и кинжал «от Руди»: на сундуке или в кресле? Девушка, прижав к груди одеяло, отползла на противоположную сторону кровати.

Шамси, присев на край ложа и наклонившись, шарил по полу в поисках шкатулки. Нащупав, небрежно бросил на столик.

Пфальцграфиня безмолвствовала, наблюдая за мужчиной.

Сняв куртку, он бросил её на сундук. Тяжело вздохнув, принялся стягивать сапоги.

— Не поняла. — Хрипло прошептала Наташа. Кашлянула, прочищая горло. — Вы собираетесь здесь спать?

— Я же вам сказал, что всегда буду рядом, — ответил он неохотно.

— Вы с ума сошли! — возмущённо простонала пленница, скользнув с кровати и пятясь в угол, волоча одеяло за собой. — Господин гехаймрат, выйдите из комнаты, пожалуйста!

Он, подбив подушку, которая ещё хранила тепло женского тела, невозмутимо опустился на ложе и, вытянувшись, удовлетворённо произнёс:

— Ложитесь спать, Вэлэри. Если вы беспокоитесь за свою честь, то напрасно.

— Вы нетрадиционной ориентации, господин ищейка? — с надеждой в голосе поинтересовалась она. — Голубой?

— Голубой? — лениво протянул он.

— Ну… Предпочитаете мужчин? — С интересом рассматривала дознавателя. Чёрт его поймёт! Наличие сына ни о чём не говорит. Вкусы меняются.

— Я похож на содомита? — усмехнулся он, засыпая. — Мне нравятся женщины другого сложения и нрава.

Он не кривил душой. Низкорослая худощавая пфальцграфиня совершенно не соответствовала его понятиям о женской красоте. Недавний всплеск похоти он списал на её дерзкое поведение и желание подчинить непокорную строптивицу. Он признавал, что она не лишена привлекательности. К ней манит, как к диковинке. Необычная внешность вызывает интерес потрогать живую иноземную игрушку. Ко всему прочему, она неглупа и приятна в общении. И следует помнить, что она искусная лицедейка. В усталое, требующее отдыха сознание ворвался её дребезжащий раздражающий голос.

— Мне всё равно, кто вам нравится. Ваше присутствие в такое время компрометирует меня! Уходите!

А ведь только что он думал о её приятном обществе!

— Не беспокойтесь, всем решительно наплевать, что мы с вами… — он широко зевнул и, ухватившись за конец одеяла, оставшийся на ложе, потянул на себя. — Или не с вами…

Наташа дёрнулась, успев вырвать его из руки абассинца:

— Наглец!

Он недовольно качнул головой:

— Дьявол… Всё, хватит болтать! Ложитесь и без ваших всяких штучек… Я сплю чутко.

— Идите к чёрту, господин ищейка! — выпалила она, демонстративно захватив одеяло. Шагнув к креслу, закопошилась, устраиваясь на сиденье.

На неё не обращали внимание. Шамси заложил руки под голову, глубоко вздохнул и затих.

Неожиданный поворот взбудоражил нервы пфальцграфини. Мало того, что темнокожий Бонд вырвал её из родного поместья, вынудив пуститься в неизвестность, так ещё и посягает на её доброе имя! Неважно, что её здесь никто не знает и, возможно, видят в первый и в последний раз. Он позволил себе ввалиться в её номер! Задумалась… Комната снята и оплачена им. Нужно было самой спросить камору — золото у неё есть — оплатить и тогда бы он не посмел войти сюда. Какая же она балда! А пока… Прислушалась.

Со стороны кровати слышалось глубокое размеренное дыхание здорового спящего мужчины. В воздухе витали запахи вина, жареного мяса, пота и чего-то приятного и терпкого, дымного и сладкого.

То, что она оставила его без одеяла ничуть не смущало. А вот то, что, несмотря на её слова, он не убрал табакерку подальше от себя, сказало о его неверии. Откинув одеяло и прихватив полотенце, на цыпочках подошла к столику. Завернув мраморную безделушку, успокоилась. Склонив голову набок, смотрела на араба, гадая, слышит ли он, чем она занимается? Напрасно она цапается с ним. Смолчать никак не получается. Несмотря ни на что, он лоялен к ней и как может, заботится, облегчая трудности пути. Могло быть хуже. Но и портить с ней отношения ему тоже не выгодно. В Алеме умирает его сын. Шевельнулось раскаяние.

Захватив куртку, прикрыла его мерно вздымающуюся грудь.

Вернулась в кресло. Кутаясь, удобно пристроила ноги на подлокотник.

Снилась пещера. Та самая, где она провела месяц своего исцеления. От купальни поднимался пар, насыщенный душистыми травами. Разомлевшая в тёплой воде, она покачивалась на поверхности. Снился Герард, его крепкие руки, прижимающие её к себе, обжигающий жар тела, возбуждающее дыхание на щеке и успокаивающий шёпот:

— Упрямица…

— Где ты был так долго… — обнимала его за шею, подставляя губы для поцелуя. Не находя ответа, жалобно всхлипнула: — Мне плохо без тебя…

Осторожное шуршание и позвякивание вклинились в сон. Уже проснувшись, не спешила открывать глаза, продляя очарование пережитого ощущения покоя и тихой радости. Повернувшись на бок, и поняв, что находится в горизонтальном положении, вскинулась. Сев в постели осмотрелась, сознавая, что сон наполовину был явью. Только она приняла своего тюремщика за любимого мужчину. Жар прилил к щекам.

Вчерашняя служанка хозяйничала у столика, поправляя поднос с завтраком, от которого вкусно пахло мёдом и свежей сдобой. Глядя на нарезанные ломти холодного мяса и каши, отварные яйца, кусочки сыра с жёлтым маслом и горячий парящий морс, почувствовала, что проголодалась.

Заметив проснувшуюся постоялицу, девка присела в приветствии:

— Доброе утро, госпожа. Принесла ваше одеяние и вот, утреннюю трапезу. Господин распорядился подать вам сюда.

— Спасибо, можете идти.

В закрывающуюся за прислугой дверь заметила фигуру стражника.

Несмотря на утро в комнате так же сумрачно, как и ночью. Окна не видно. За полотном на стене обнаружилось небольшое отверстие, закрытое ставней и заткнутое мешком с соломой. Приготовились к зимовке. Забавно.