Числа. Бесконечность - Рейчел Уорд

Я в самой настоящей тюремной камере. Голые бетонные стены, матрац и ведро. На стене темные пятна. Не хочу даже думать о том, откуда они взялись.

Надо убедить их, что это ошибка. Я не опасен и не нарываюсь на скандалы. Меня не нужно держать взаперти. Я никого и пальцем не тронул, пока они не заманили меня в засаду, так какого хрена держать меня здесь? Да, я не слушался их указаний. Я опять вышел из себя, но ведь я всего лишь защищался.

Башка отказывается соображать. Ума не приложу, как выбраться отсюда, как вернуться к Саре. Отсюда должен быть выход. Должен быть.

Я не знаю, сколько времени торчу здесь. Свет не гасили ни на минуту, мне не принесли ни еды, ни воды. Вдруг кто-то поворачивает ключ в замке. Сажусь на матрац, пытаюсь собраться с силами и мыслями.

Входит Савл.

Кивает солдату, охраняющему дверь:

— Я постучу, когда закончу.

Дверь закрывается, и мы остаемся одни.

Он прислоняется к двери.

— Адам, — говорит, — как дела?

— Устал, — отвечаю. В отчаянии, рассержен, напуган. — Какой сегодня день?

— Вторник, — говорит он. Я только хлопаю глазами в ответ. Поняв, что это мне ничего не говорит, он добавляет: — Тринадцатое. Февраля.

Двенадцатое, день, когда застрелили его помощника-мотоциклиста, кажется, было год назад. Число Савла вновь бросается мне в глаза. 1622029. Осталось три дня. Его предсмертная боль настолько невыносима, что меня бросает в жар. Чудовищная, мучительная агония. Я снова чувствую себя беспомощным и задыхаюсь.

— Выпустите меня отсюда, — говорю. — Я хочу вернуться к Саре, к Мии. Зачем вы увели меня от них? Зачем я здесь? Не понимаю.

Он загадочно улыбается:

— Для этого ты и оказался здесь, Адам. Чтобы понять — и помочь нам понять твой дар. Нам нужна твоя помощь. Мне нужна твоя помощь.

Он подходит к матрацу и присаживается рядом со мной. Мне неприятно находиться так близко от него. Начинаю ерзать.

— Я не хочу помогать, если это означает, что я буду выбирать, кого можно оставить подыхать, как собаку, а кого нет, — говорю. — Я так не могу. Это неправильно.

— У тебя очень упрощенное представление о том, что правильно и что неправильно, Адам. Жизнь не черно-белая. Она полна трудных решений. Бывает так, что любой выбор — «неправильный». В этом случае приходится из двух зол выбирать меньшее.

— Нет.

Он качает головой:

— Ты еще так молод. Сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

Улыбка исчезает с его лица.

— Я уже и не помню, как это — когда тебе восемнадцать.

Он с шумом выдыхает и смотрит себе под ноги.

— Если бы ты только знал… — говорит он.

Затем поворачивается и смотрит прямо на меня. Его число словно набрасывается на меня со всей силы, и я задыхаюсь. Хочу отвести взгляд, но не могу. Он как будто загипнотизировал меня. Эта боль разразится через считанные дни, и мне страшно. Сердце, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Не хочу, чтобы он был так близко. Не хочу, чтобы он был в этой камере.

Его число мерцает. Мерцает, как число Мии…

И вдруг до меня доходит. Как будто кто-то со всей дури лупит меня по голове кувалдой.

У Савла число другого человека. Без вариантов.

— Ты спросил, хочу ли я знать свое число, — говорит он мягко, наблюдая за выражением моего лица. — Видишь ли, я уже знаю его.

Я молча замираю, не в силах отвести взгляда. Его лицо подергивается; кажется, что поверхность его кожи — самостоятельное живое существо. Его черные глаза прожигают меня, и глубоко на дне их я вижу вспышки безумия.