Крадущийся тигр, затаившийся дракон. Меч судьбы - Джастин Хилл

– Её мать хотела бы, чтобы девочка вышла замуж, – мягко улыбнулся отец.

Однако маленькая Шулень запрыгала от восторга:

– Батюшка! Ну, пожалуйста! Прошу вас, научите, научите меня!

– Посмотрим, – уклончиво ответил тот.

Отец охранял торговые караваны или путешествующих учёных, служа верой и правдой своему господину. И когда продажные чиновники начали копать под него, князь Тэ великодушно избавил его от участи быть побитым бамбуковыми палками. С тех пор связь между двумя родами ещё более укрепилась. В конце концов Шулень привыкла думать о князе как о втором отце. Он много раз беседовал с девочкой, в том числе и когда пришло время бинтовать ей ноги.

– Пожалуйста, господин, не дайте им изувечить мои ножки! – умоляла маленькая Шулень. – Я хочу быть воином, а не женой. Прошу вас, поговорите с моими родителями!

Князь согласился.

– Думаю, мудрее будет учить эту девочку боевым искусствам, – сказал Тэ, а когда мать начала возражать, сумел расположить женщину к себе и убедить в своей правоте. – Не бинтуйте ей ноги, её ждёт будущее куда более высокое, нежели участь жены и матери. Уверен, она сможет стать великим воином.

– Боюсь, Железный Путь не для женщин, – покачала головой мать. – Если она последует по нему, то умрёт в одиночестве.

Лишь одному князю Тэ Шулень призналась в своё время, что хочет выйти замуж за Ли Мубая, если представится такая возможность.

– Тогда ты предашь память Молчаливого Волка, – заметил тот.

– Но я даже не знала его толком! – воскликнула Шулень.

– Его выбрал для тебя твой отец. И это был прекрасный выбор. Я знал Молчаливого Волка, он был уверенным и настойчивым воином. Увы, он погиб, как и многие, идущие Железным Путём…

– Да, тот самый князь Тэ, – ответила Шулень вознице, выныривая из омута воспоминаний. – Я хочу успеть на его похороны.

Проникнувшись её целью, Ван-Мул зашевелился чуть быстрее:

– Что ж, вот запрягу только свою конягу, и мы с вами отправимся прямиком в Пекин.

* * *

Шулень наняла Ван-Мула два дня назад. Едва они уговорились о цене, возчик принялся болтать:

– Начинал-то я с мулов, госпожа. Упорно копил денежки, не транжирил и теперь покупаю только пони![4]У нас у всех теперь пони! У моего сына – пони, у моих братьев – пони, даже у братьев моей жены и то пони, а люди так и продолжают звать меня Ван-Мул. Эхе-хе…

Повозка была самая простая: два огромных колеса, а между ними – небольшой плетёный короб. Забравшись внутрь, Шулень обнаружила кучу мешков с пшеницей, ватных тюфяков и вышитых свадебных башмаков, вроде тех, которые деревенские девушки изготавливают на продажу. Она укоризненно посмотрела на хитрюгу возчика:

– И где же, по-твоему, сяду я?

– Да вот, купил утром с оказией, – начал оправдываться тот, сдвигая мешки. – Вам же, госпожа, самой удобнее будет, дорога-то в наши дни тряская…

Шулень кое-как втиснулась между поклажей. Ван-Мул протянул ей её собственный мешок. Женщине пришлось положить его на колени, словно пухлого младенца, так что она едва могла пошевелиться. Шулень чувствовала себя поросёнком, которого везут в корзинке на рынок.

– Ну как? Хорошо устроились? – осклабился возчик.

Шулень неуверенно кивнула. Довольный Ван-Мул запрыгнул на передок своего возка и взмахнул кнутом.

– Йя! – закричал он, после чего тележка тронулась.

Шулень устало вздохнула. Куда бы ты ни ехал, дорога всегда приведёт тебя к дому, гласит пословица. Жаль только, что с ней, Шулень, всё обстояло совсем не так. Её дороги всегда уводили прочь от домашнего очага. А нынешняя, к тому же, вела прямиком в прошлое, куда ей совсем не хотелось возвращаться.

* * *

Зима подходила к концу. По утрам ещё немного подмораживало, но на полях уже копошились крестьяне, перекапывая бурую почву и сажая рассаду. За ними по пятам следовали их жены, бившие в барабаны, чтобы отпугнуть ворон.

Это было приятное время для путешествия: солнечно, не жарко, лёгкий ветерок разносил дым костров. В деревнях женщины занимались весенней уборкой, вывешивали на просушку пухлые ватные тюфяки. Вот и ещё одна зима закончилась. Теперь придёт весна, а за ней и лето. Шулень настолько погрузилась в созерцание светлых и широких просторов, что вздрогнула, когда возчик спросил её:

– Князь Тэ, он сын императора?

– Да, – ответила Шулень. – Третий сын. Князь всегда очень заботился о благополучии империи. Небо высоко, а император – далеко, говорят люди, но господин Тэ старался устранить несправедливость везде, где её находил. Он собрал в своём доме лучших воинов и посылал их бороться за правду.

– Надо же! – зацокал языком Ван-Мул. – Какой, оказывается, хороший человек был! – Он даже примолк. – Подумать только! Я везу в своей скромной повозке друга императорского сына! Вот вернусь домой, скажу это своим сыновьям и братьям, а они и спросят: «Что ж ты, олух, получше-то её не расспросил?»

Шулень усмехнулась. Ничего особенного в её жизни не было. Уж она-то это точно знала. В основном всё было очень буднично.

– А какой у князя дом? Много ли свиней он держал? А сколько цыплят?

– Его дом – это большой дворец. В нём пять десятков дворов, три больших сада и сто слуг. Чтобы прокормить такую ораву, требуется содержать несколько ферм. Цыплят у них больше, чем целая деревня съедает за год. Сокровищ же во дворце – видимо-невидимо…

– Чудеса! Что же он делал в таком домище? Наверное, у него было пятьдесят жён?

– Вовсе нет. Одна-единственная жена и четыре наложницы. Ровно столько, сколько ему было нужно. Дворы же занимают для сыновей и внуков, ну и, разумеется, для их жён и наложниц.

– Прямо целый город получается, – покачал головой возчик.

Шулень кивнула. Мужчина был прав. В доме находилось много чего, в том числе смертельно опасные вещи, которые мог сохранить и защитить лишь императорский сын.

На второй день пути они достигли вершины горы Белого Облака. Позади простирались поля, на которых там и сям торчали последние кочаны зимней капусты. Впереди раскинулся Пекин, бурый и пыльный. В Великом канале блестела на солнце вода. Над головой Шулень, широко раскинув крылья, парил орёл.

– Как же вы познакомились с князем? – продолжал расспрашивать Ван-Мул.

– Через друзей, – коротко ответила Шулень. Возчик кивнул и наконец замолк.

Ветер на высоте был довольно студёный. Шулень почувствовала запах ладана. Настал Цинмин – праздник Подметания могил. Семьи обедали на открытом воздухе, щедро угощали предков и угощались сами. А кто будет подметать её могилу, когда она умрёт? У неё нет семьи. Нет детей, которые принесут подношения её духу. Она одинока. Отец умер, суженый давным-давно убит, и даже Мубай пал от руки Нефритовой Лисы. Выжила она одна, дотянув до осени своих холодных дней.