Ловец тумана - Сергей Игнатьев

Северин пытался узнать хоть что-нибудь, поймать хоть какие-нибудь отголоски слухов: «Стражи Поднебесья», Мурин-Альбинский, покойный «ведущий специалист» Вегард, хаоситы?..

Жанна, Жанна, Жанна?..

Ничего.

Он был уверен, что Найрис наверняка хоть что-нибудь, да знает.

Судя по тому посту, что он занимал, Найрис должен быть в курсе всего, что происходит в Хмарьевске. Но для того, чтоб удостоиться его аудиенции, для того, чтобы заслужить его доверие, нужно было пролить кровь.

Северин не знал, готов ли он заплатить эту цену? Пока не знал.

Ему так и не удалось разузнать ничего – ни про Жанну, ни про Мурина-Альбинского, зато его воображение, постепенно обрастая деталями, обретая плоть, занимали другие сплетни и пересуды.

В забитых до отказа трактирах и пивных, на рыночных рядах – все только и говорили, что о новой тайной войне, что ведется на ночных улицах.

Адепты Лаахора и в их первых рядах – богатые выскочки Амофилы – якобы бросили вызов адептам Тенабира. На ночные улицы вышли невидимые охотники, и мастера плаща и кинжала, и наемники. Да и обыкновенные голодранцы, желающие как-то отличиться, завоевать себе репутацию, попасть в милость к князьям мира сего.

Поговаривали, что конкурирующие стороны щедро платят за головы противников.

Городская стража жестко пресекала всякие домыслы и слухи, утверждая, что держит все под контролем. Они-то точно были в курсе происходящего – ночных патрулей изрядно поубавилось. Никому не хотелось подставляться.

Ночами Северин бродил по Хмарьевску, ища неприятностей.

Пристраивался за каким-нибудь жрецом, жертвой мирских страстей, идущей с Жучиных Гонок, или за запоздавшим после возлияний в кабаке верзилой-дровосеком. Брел за ними до самой калитки, раздумывая – стоит ли?

Стоит ли платить такую цену? Даже за возможность вновь увидеть Жанну? Тем более ради того, чтоб стать в этом городе своим, стать частью его… Нужно ли ему это?

Прежде чем отпустить его в свободное плавание, Найрис показал ему кое-что. Пару приемов. Все-таки в этот мир парнишку притащил старый боевой товарищ, Гирбилин. Пять дней обучения – как дань памяти покойного товарища. Наверняка этих двоих связывало много историй. Но Найрис не собирался делиться ими.

Приемчики были из арсенала для начинающих – пара финтов, пара выпадов, пара движений отвлекающей противника «пляски».

Пара ножей, которые Найрис вручил Северину напоследок, были зазубренные и скверные.

Северин не был уверен, что, если дойдет до настоящего дела, они не подведут его.

Во всяком случае, с вивернами, и мертвяками, и прочей мелкой и безмозглой шатией, обретавшейся по подхмарьевским оврагам, отдельные части тел которой пользовались спросом на Прожорных, рядах, – с ними ножи не подводили.

В кошеле весело позвякивали монеты, выданные матушкой Праскелью. Северин миновал Прожорные ряды, вышел на Роговицкую.

Цепь воинов городской стражи перегородила площадь, сдерживая толпу зевак. Северин задержался:

– Чего там?

– Известно чего, – ответил чумазый трубочист с прицепленной к поясу полудюжиной разнообразных щеток, совков и молотков. – Клановские давеча из-за третьей Хмелеварской поцапались… сказывают, Галдары с Брохудами… Ик!

От трубочиста за версту разило кислым пивом, он с трудом держался на ногах, обеими руками обнимал лестницу, используя ее как точку опоры.

Из-за оцепления, мимо толпы зевак, отчаянно скрипя колесами, поехала запряженная усталой клячей телега с высокими бортами. Из-под укрывающей ее рогожи выглядывала пара подкованных сапог змеиной кожи.

– Неспокойные времена грядут, – сообщил трубочист. – Ик…

Вот они, дневные плоды тех ростков, что ночью, под покровом тумана, щедро сеет мать-Хмарь.

– А чья взяла-то? – поинтересовалась у трубочиста краснощекая девица с корзиной, набитой остро пахнущей рыбкой-скоткой.

– Известно кто, сладенькая, Брохуды. Сказывают, чуть не полклана согнали на Хмелеварскую. Да еще дикарей наемных с гоблинами. Ик… Теперича брусчатку с неделю от кровищи отмывать. Знаем мы… Ик… Что-то завтра будет? Закрывай ставни, ушки на макушке держи. Нынче в Хмарьевске – что по грибы до Тенабировой Башни ходить. И не знаешь… ик… с какой стороны под ребро пырнут, мать их.

Северин протиснулся сквозь толпу зевак. Свернул с Паганской в Стомешковский переулок, никуда особенно не направляясь, идя почти наугад, добрел до оружейной лавки. Решил зайти.

Там он и увидел их – на полке за стойкой, поблескивали в полумраке. Будто две вытянутые ртутные капли. Будто изгиб смертоносных лиан, будто извилины застарелых шрамов…

«Гатримарсы», излюбленное оружие Мглистых Акробатов.

Кошель звякнул, ложась на стойку.

Цепляя к ремню ножны с гатримарсами, Северин давал окончательный ответ на те вопросы, что задавал самому себе снова и снова на протяжении всех этих безумных ночей, когда пристальным взглядом цеплялся за тающие в тумане спины незнакомцев.

Мысленно он пожелал тому, кто встретится ему нынешней ночью, вдосталь насладиться светом дня. Потому что участь его уже решена.

Не им, Северином, а злым и жадным духом Тенабиром, его безумным адептом Найрисом, покойником Гирбилином. Они втянули его во все это. Они требуют от него играть по их правилам. Раз так – пусть.

Северин отыскал ответ на свой гамлетовский вопрос, он звучал как простое слово: «Да».

И синонимом его было слово: «Смерть».